И увези, чтобы даже я не нашел. Не связывайся со мной. Я сам тебе позвоню, – приказываю я, выходя в коридор, – Маску снимешь через три дня, – и, не оглядываясь, ухожу прочь, чувствуя на спине обжигающий, осуждающий взгляд Амира.
Мелания
Животное.
Дикое, необузданное, безумное животное. Даже в мыслях, не могу назвать его человеческим именем.
Я лежу на заднем сидении тонированного автомобиля, свернувшись в маленький комочек, прижав колени к подбородку.
Амир никак не прокомментировал то, что увидел в комнате. Разве можно осуждать хозяина, даже если этот ублюдок исчадие ада.
Амир, как под конвоем доставил меня в машину, достал из багажника плед и отдал мне, предупредив, что нам предстоит несколько часов в пути без остановок."
"Я закуталась в абайю и плед, не слушая, бессмысленные теперь, слова утешения Амира. Не дождавшись моей реакции, он, наконец, замолчал.
Мне повезло, что к той минуте, как Амир вошел в комнату, и объявил, что у меня есть полчаса на сборы, я привела себя в порядок…
Хотя, о чем я говорю.
Какой еще порядок? Я уже никогда не буду «в порядке». Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала девочку, которой я когда-то была, которой я себя чувствовала. Маленькой и беззаботной. Наивной и мечтательной. Из ангела, из melegim… Адам сделал меня шлюхой, готовой прощать его оскорбления, унижения, и впускать в себя снова и снова.
В любое время дня и ночи. Как он захочет… как я могла до такого докатиться?
Так обидно, так грязно… еще никогда не было. Даже когда Эдвард пытался превратить меня в девочку для своих садистских экспериментов.
Ему это не удалось. Адаму хватило меньше года, чтобы обнажить мою истинную суть.
Может, он прав. Отчасти, я хотела, чтобы он ревновал, когда видит меня с другими мужчинами. Хотела, чтобы хоть немного испытал тот мучительный спектр, разрывающих душу и сердце, эмоций, что почувствовала я, когда застала его с дешевками, вылизывающими его с ног до головы.
Только забыла, что ревность превращает этого собственника в неукротимое, сметающее все на своем пути цунами.
Я стояла перед своим чертовым отражением, и ничего не чувствовала, хотела не чувствовать, умоляла отключиться. Мне было противно ощущать, как остатки его «удовольствия» текут по моим бедрам. Тошнило от своего отражения – черные подтеки туши на местах, не скрытых маской, размазанная по всему лицу тоналка и помада. Если так выглядят ангелы, то с этим миром что-то не так.
Теперь я его ненавижу. Больше, чем ненавижу. А вчера я его…
Нет.
