Пока слово не берет ее отец.
— Чему ты радуешься, дочка? Я запретил тебе общаться с этим отродьем! — рык и взгляд на меня, полный презрения и ненависти.
Дергаюсь от такой неприкрытой чужой негативной эмоции. Горечь течет по венам от несправедливости, царящей в мире. Этим людям я не сделала ничего плохого, но они всё равно считают себя вправе обзывать меня ничтожеством, отродьем, недостойным уважения и жизни.
— Ахмет! — громко пресекает Тагир, глядя строго на своего тестя.
В обычных семьях зять не посмел бы поднять голос на отца жены, ведь это стыдно: перечить старшим уважаемым людям.
Но с Юсуповым всегда всё не так, как у других. Поэтому сейчас я без удивления смотрю на то, как поджимает губы отец Наили, но сразу же затыкается, не посмев перечить хозяину дома.
— Я взрослый мужчина и принял решение взять в жены Ясмину. Вы находитесь в моем доме, будьте добры относиться к ней с должным почтением. Или уходите. Я ясно выразился? — обвел всех строгим взглядом, особенно задержавшись на женщинах."
"В глазах его матери стоят слезы, которые служат укором единственному сыну.
— Как ты мог, Тагир? Ты ведь знаешь, как тяжело мне далась смерть моей дочери… — всхлипывает, прикрывая рот рукой.
Тяжело дышит, словно задыхается, при каждом вдохе.
Юсупов покаянно качает головой, говорит ей что-то, но у меня в ушах вата. Я лишь могу наблюдать, как двигаются его губы. Чувство вины так отчетливо написано в его глазах, что я удивлена. Родителей он всё же чтит и любит. Зачем же затеял со всеми нами эту игру?…
— Садись, чай разливать будешь, — шипит в какой-то момент мне Наиля, усаживая на стул возле прохода.
Самое непочетное место, предназначено для низшего члена семьи. Невестки. Мое место. Стискиваю кулаки, ведь в моем случае это приобретает куда более глубокий смысл, чем будь я желанной женой отпрыска семьи. Постепенно обстановка становится более спокойной, хотя напряжение так и витает в воздухе.
— Хоть бы платок надела, стыд и срам, не то что наша дочка, — доносится до меня глухой и язвительный голос матери Наили.
А затем разливается смех ее мужа. Только родители Тагира молчат, не в силах поддержать веселье. Скорбь написана на их лицах. Я своим появлением всколыхнула притаившуюся, словно заноза, боль по собственному ребенку, растерзанному чужаком.
И пусть они считают, что это сделал Аслан, я знаю правду. Гордо вскидываю подбородок, не доставлю им такое удовольствие, не позволю унижать меня, гордо носящую фамилию Булатовых.
Прислуга ставит возле меня чайник.
