— О чем вы говорите, мама?
В этот момент ее глаза прояснились, зрачки слегка расширились, словно она не собиралась меня просвещать.
— Месяц назад он связывался с твоим отцом, — отводит взгляд в сторону окна, качает головой. — Хотел купить нашу землю, где некогда были наши оливковые рощи.
— Они ведь и так забрали всё, — сглатываю, горло режет, словно наждачкой. — Или… Нет?
Перед глазами всё плывет, дышать тяжело, руки немного трясутся, так что я встаю, наливаю в бокал воду из-под крана. Даже фильтр и тот сломался.
Вроде сущие копейки, но каждая на счету."
"— Восемь лет назад в муниципалитете у Юсуповых работал свой человек, провернули дела грамотно, но недавно власть в области сменилась, а у них к Юсуповым свои счеты. Дележка территории… — всхлипывает, я беру салфетку и протираю ей щеки. — Чего это я… Совсем старая стала.
Шмыгает носом, гладит меня по руке.
— Ничего вы не старая, — кладу ладонь на ее сжатый на столе другой кулачок.
— В общем, та кровавая сделка признана незаконной, так что земли наши снова возвращены и записаны на Карима.
Ты, наверное, не знаешь, но за эти восемь лет эти ироды разбогатели на… Наших рощах-то, — горечь льется из каждого произнесенного ею слова. — Сам бизнес принадлежит Тагиру, но земли наши, и это…
— Портит им всё, — дергаю губой, чувствуя хоть какое-то удовлетворение, но внутри всё равно болит, будто что-то разрывает мне грудную клетку.
— Ты знаешь, отец ведь обрадовался, — утыкается мама лицом в ладони, снова всхлипывает, а затем ее плечи трясутся, смеется она как-то истерично и надрывно.
— Сказал, что теперь хоть умирать не так стыдно перед предками. Отказался он родные земли отдавать по закону, а эти деньги… Они ведь могли бы ему жизнь спасти, Ясмина.
Мама открывает лицо и смотрит на меня, а в глазах ее тлеет лихорадочный блеск, зрачки расширены, пульс ее бешено бьется, отчего жилка на шее дергается… Тук-тук… Тук-тук…
— А вы можете как его жена? — Испытываю слабость и головокружение, не могу встать, ноги не держат.
— Нет. Только после смерти Карима, но… Зачем нам деньги? Если… Нет… Когда отец твой умрет, я… Не знаю, что сделаю… Нам ведь больше нечего терять… — последнее уже говорит едва различимо, всё прерывается ее плачем и шмыганьем.
Она опускает голову на руки, лежащие на столе. Ее плечи трясутся, а вой разрывает пространство и… Мое сердце…
Поглаживаю маму по спине, а сама лихорадочно думаю, ведь можно же сделать хоть что-то. Если отец сказал категоричное “нет”, то его не переубедить.
