Ты-то теперь знаешь, – кивнул питекантроп. – Но мы-то не сразу это сообразили. Это Ягге первая разобралась, что к чему, – мы же грешили на вирусный сглаз. Даже Поклепа подозревали. Он с этими вечными угрозами всех зомбировать…
Завуч раздраженно крякнул и злобно зыркнул бутылочными глазками.
– Па-апрошу без намеков! – сказал он желчно.
– Поклеп! Если тебе не сложно, не перебивай Тарараха! – попросила Медузия.
– Я не перебиваю. Если бы я хотел его перебить, я бы использовал гремучий запук. Или взял бы пулемет! Тра-та-та! – сказал Поклеп и отошел к окну.
"
"– Разумеется, мы вскоре сообразили, что он тут ни при чем, а во всем замешана другая, более сильная, магия, – продолжал питекантроп. – Тут даже не дядей Сэмом пахнет и не этими шарлатанами из Магщества. Здесь другой магический калибр, другой почерк… Ну и переволновалась же наша Ягге! Ей особенно тяжело пришлось. Просто извелась вся! И того Ягуни любит, и своего вернуть хочет. Ей бы эти Ягунчики толпами шмыгали и все подряд комментировали, она бы только рада была.
А между нами… мне тот, другой Ягун больше нравился, болтал чуток поменьше… Зато двойник Гуннио был просто кошмарный. С циклопами каждый день дрался, Жикина подбил самогонный аппарат соорудить из дистиллятора живой воды. Наш Гуня рядом с ним просто ангелочек.
– Возмутительная асоциальная личность! Не будь он из другого мира, я бы его в два счета зомбировал! – с негодованием вставил Поклеп.
Таня засмеялась.
– Послушай! – обращаясь к ней, сказал вдруг Сарданапал.
– Ты ведь помнишь все, что происходило с тобой в том мире, не так ли?
– Да вроде, – осторожно сказала Таня.
Она не совсем еще была уверена, хотя большинство островков памяти, большинство крошечных крючочков, пристегивающих наше настоящее к нашему прошлому, уже возникли из трясины небытия.
– Не кажется ли тебе, что ты там была другой? Такой же, но все же другой? Все черты твоего характера, равно как и черты характера остальных, стали более яркими, более броскими. Вы словно прошли сквозь выпуклую линзу увеличительного стекла.
Гуннио стал взрослее, агрессивнее, даже физически крепче, но одновременно зрелее, И-Ван готов был пожертвовать жизнью ради дракона, Шурасино сделался более искусным магом, хотя бы потому, что понял: магия не всемогуща. Простые чувства и простые надежды значат зачастую больше. Гробулия… та, пожалуй, потеряла пару кило эгоизма, хотя и того, что осталось, не увезет ни один верблюд. Хотя и она, уверен, многое поняла.
