И-Ван понимал, что, пока двадцатиметровый водный столб все так же будет вздыматься в опасной близости, все силы Левиафана уйдут на то, чтобы не попасть в него. Когда же с пикирующей крепостью будет покончено, солдаты, вне всякого сомнения, заинтересуются драконом и теми, кто на нем. Возможно, Шурасино еще оставят для обмена военнопленными, но его-то сразу вздернут, едва связавшись с От-И-Тидой.
– Недурно… Смотри, как ее трясет! Не иначе как у водников там сильный артефакт! Когда они смоют всю левитационную замазку, крепость рухнет прямо на нас.
Избежать сражения все равно не удастся. Ты не против, если я сделаю твоим друзьям замечание? – крикнул Шурасино.
– Они не мои друзья. Я больше не служу Гуссину!
– Вот и хорошо. После того, что я сейчас устрою, ты точно не сможешь вернуться. Есть одно славное заклинание. Правда, профессор Шмокодявкинс сказал бы, что это все равно что стрелять из пушки по мухам, но все же… – с предвкушением произнес магистр.
Обхватив левой рукой шею дракона, Шурасино вскинул амулет, зажав его между пальцами.
– Геферро лизидум орнданаск фрамен куккило реагеапа! – промурлыкал он, точно кот.
Хрустальный шар полыхнул длинной молнией. Молния ударила в тучу, пронизала ее, наполняясь энергией. Небо потемнело. Бесконечно длинная молния зигзагом ударила в вершину скалы и походя, как спичку, сожгла катапульту. Послышался страшный грохот и треск. Вершина скалы, срезанная наискось точно ножом, начала неторопливо съезжать в океан. Магфицер успел описать жезлом круг и телепортировал вместе с солдатами.
Шурасино, которому не нужно было уже цепляться за дракона, принял более-менее вертикальное положение.
– Ты видел, что я могу, если работаю в полную силу? Теперь ты понимаешь, что я тебя жалел? – самодовольно обратился он к И-Вану.
– А кто этот профессор Шмокодявкинс? – поинтересовался И-Ван."
"– Мой злейший критик! Ему не нравится все, что я делаю. Стоит мне опубликовать новое заклинание или написать работу – профессор Шмокодявкинс жадно прочитывает все в первый же день и мгновенно обрушивается на меня с критическими замечаниями.
Получается, что и я ничтожество, и заклинания мои дрянь и все на свете ничего не значащая дребедень. На фоне же всей этой бессмыслицы, ханжества и темноты рельефно просматривается лишь светлый лик профессора Шмокодявкинса.
– А что, он известный маг? – спросил И-Ван.
Шурасино сладко заулыбался, очень довольный вопросом.
– Когда-то в молодости он изобрел заклинание от мозолей и подагры.
