Мир начал меняться
Несколько дней спустя
– Альма, идем, – скрипучий старческий голос разнесся по подъезду от первого этажа до последнего. – Идем, девочка.
Охая, старушка склонилась и застегнула пуговку на собачьей спине, поправляя сшитый из старого халата костюм для дворняги.
– Ну все, пойдем, – скомандовала старушка и хлопнула дверью, едва поспевая за собакой. Благо, спуститься нужно было все на один пролет. – Засиделась дома, – заметила она, переводя дух. – Вот сейчас нагуляешься вдоволь, пока никого нет.
На улице только-только занимался рассвет, туман стелился сквозь кусты и деревья от самого подъезда, мешая увидеть, что там впереди.
Собака радостно зашлась лаем, заметив мелькнувшую тень.
– Тихо, Альма. Тихо, – старушка потянула животное за засаленный поводок. – Кошка это была. Нужна она тебе?.. – договорить ей не дали, с балкона второго этажа разнесся недовольный крик:
– Да заткни ты свою шавку. Достала! Травану я ее… Не затыкается ни днем, ни ночью.
– Я тебя самого травану! Ирод… – выкрикнула старушка и потащила упирающуюся собаку подальше от дома, в пустынный парк.
Альма наконец забыла про кошку и резво повела хозяйку по дорожке, не забывая при этом обнюхивать кусты и стволы деревьев.
– Ну куда ты? – старушка дернула за поводок, когда в очередной раз собака стащила ее с дорожки. – Что тебя несет в чащу? – бормотала она, пробираясь через кусты смородины, что дворняга продирала своим телом. – Альма! – прикрикнула она, едва удержав поводок в руках.
– Да что ты там нашла? Кошку?.. Белку?.. Хотя откуда у нас белки?"
"С восходом солнца туман опустился на землю крупными каплями росы. Собака вымокла насквозь, только уши и морда оставались сухими, но она продолжала куда-то упорно вести свою хозяйку, а когда стащила ее в неглубокий овражек, тихо зарычала, поджав хвост.
– Да что там? – старушке отчего-то не хотелось говорить в голос, и она зашептала, прищурившись и всматриваясь. Она сделала шаг вперед – собака не сдвинулась с места.
Метрах в пятнадцати под березой, казалось, кто-то свалил старую одежду в кучу. Темную или грязную… Но среди серых и черных клочков ткани блеснуло что-то светлое, старушка прищурилась и зашептала испуганно.
– Свят, свят, свят, – перекрестилась она свободной рукой, в ужасе осматриваясь.
Светлые пятна, что она приняла за клочки ткани, оказались человеческими конечностями, а сама куча – телами, наваленными одно на другое.
