— Да?! — зашипел супруг в ответ, резко поддавшись вперед."
"Зеленые глаза опасно сузились от гнева. И я впервые за два года увидела, чтобы Алмир вышел из себя. Самое время было бы отступить, пока ситуация не дошла до крайней точки. Но я уже устала мириться со всем происходящим.
— Из-за твоей неосмотрительности, Ханни, весь наш брак может полететь к чертям. И все последние два года пойдут насмарку. И все из-за появления этого Грегори, который лишь парой банальных комплиментов вскружил тебе голову. Если у тебя не хватает ума держать себя в руках, то я не намерен мириться с подобным, пока ты моя жена.
— Еще жена, — напомнила я герцогу Гейрлейву один весомый нюанс, — Уже через год мы сможем развестись.
— Впереди еще целый год, Ханни, — возразил муж уже спокойным тоном и вновь откинулся на спинку своего сидения, — И в случае нашего развода по истечению этого срока можешь делать все, что тебе вздумается. Но запомни, любовь моя, на весь этот год я твой единственный мужчина. И я не потерплю, чтобы возле тебя ошивался какой-то там Грегори, или кто-либо еще.
Кровь отхлынула от моего лица. Алмир говорит так, словно обвинял меня в измене. Но я ведь не делала ничего, что могло бы опорочить мою честь или честь моего супруга.
С Грегори мы познакомились около месяца назад, на одном из званых вечеров. И все, что нас связывало, это лишь пара-тройка душевных бесед и не более.
Так из-за чего герцог Гейрлейв так взвился? Заигрался в роль любящего и ревнивого супруга? Или испугался, что из-под носа уведут идеальную ширму?
— Я не сделала ничего, за что должна просить у тебя прощения, Алмир, — холодным тоном отозвалась я, — Ты мой муж, а не хозяин.
И я в праве сама решать, с кем мне общаться. И имей ты хоть каплю уважения ко мне, спокойно бы все обсудил, а не устраивал показательный спектакль, унижая меня этим самым.
Алмир не торопился отвечать. Упрямо смотрел в окно, сжимая край сидения пальцами с такой силой, что костяшки на его ладони побелели. А грудь супруга тяжело вздымалась от едва сдерживаемого гнева.
— Прости, Ханни, — через какое-то время произнес он, разрывая тишину между нами, но головы так и не повернул, — Все совершают ошибки, в том числе и я. Но зато я напомнил твоему дружку, чья ты жена. Напомнил весьма красноречиво, — голова герцога повернулась ко мне, и зеленые глаза впились в мое лицо.
Поразительное упрямство для человека его положения. Но Алмир извинился и признал свою вину. Тем самым протянул мне оливковую ветвь перемирия.
