Да, та самая, где находилось родовое имение Радзивиллов и где он когда-то провел незабываемый день в обществе княгини Теофилы и ее матери.
И в тот раз, как помнит читатель, Чернышев оказался в гостях как бы без приглашения. Просто по дороге домой, из Парижа в Петербург, он решился на короткую остановку.
Нынче и вовсе он не был похож на гостя — прибыл сюда как завоеватель и за спиною у него находились сотни казаков."
"Впрочем, о визите не могла идти речь. Наверняка замок пуст. Князь Доминик, конечно же, теперь в России с корпусом Понятовского, Теофила с детьми — в Варшаве или же в ином безопасном месте.
Посему следует захватить военные магазины с продовольствием, раздать часть запасов населению, остальное предать огню, и — быстро дальше, к Варшаве.
И все же лошадь сама — или по воле всадника? — повернула в сторону замка.
Завидя казаков, управляющий выбежал из дома и упал на колени:
— Пан офицер! Мы сами натерпелись от князя Доминика — бедны, как крысы в костеле.
— Где он, ваш барин?
— Как где? На войне, пан офицер, как и вы.
На собственные деньги князь составил бравый и справный уланский полк и вместе с ним первым вошел в Вильну. Если бы видел пан офицер, какое это было великолепное зрелище: молодой князь верхом на коне въезжает в свою родовую обитель — столицу священной Литвы!
— Здесь, в замке, выходит, вы один? А где прислуга?
— Где? На месте, пан офицер. Как можно бросить княгиню Теофилу с двумя детьми?
Дыхание перехватило. Сердце забилось учащенно, когда влетел наверх и распахнул двери гостиной.
Боже! У окна стояла она — руки бессильно опущены, в огромных глазах — испуг и тревога. И они, двое ангелов-херувимов, — рядом, прильнув головками к матери.
— Вот так мы опять с вами встретились, — только и сумел произнести.
— Вы, граф? — вскрикнула она. — Какими судьбами?
— Простите, княгиня, за непрошеный визит, но я, как и в прошлый раз, просто завернул по дороге. Спешу.
— Куда же? — В глазах Теофилы испуг сменился недоумением.
— В Варшаву.
— Ах, значит, это конец! — охнула княгиня и зашаталась, готовая рухнуть на пол. Но он не дал ей упасть.
Он обнял ее и, ощущая мрамор ее ледяных рук и прижимаясь губами к нежной коже лица, проговорил:
— Я спасу, я никому не отдам вас, княгиня. Вас и ваших малюток.
Но он до конца так и не понял, произнес ли эти слова про себя или вслух.
Только услышал в ответ слабое, едва различимое:
— О, Доминик! Ты разве вернулся?..
