— Не знаю, право, что бы я делал с первых шагов в Париже, когда бы не вы, дорогой Рене, мой подлинный ангел-хранитель! — и теперь не забыл произнести Чернышев, выказывая другу всю глубину своего к нему расположения. — А каково тем иностранцам, которые, хотя и годами живут здесь, а все чувствуют себя чужаками? Иное дело, когда рядом — рука друга, на которую всегда можно опереться.
— О, вы преувеличиваете мою рать, — воскликнул Савари. — Справедливость требует признать, что это я вам обязан тем, как тепло вы приветили меня в вашем ледяном Петербурге.
Так что я только пытаюсь хотя бы в самой малой степени отблагодарить вас за то, что вы когда-то сделали для меня.
— Ну, какие могут быть счеты между друзьями! — в том же тоне, скрывающем тонко рассчитанную игру, отозвался Чернышев. — Друзья — это всегда открытость. Кстати, недавно у меня, как и у вас с князем Куракиным, тоже произошла презабавная встреча с одною персоною. Однако сразу хочу взять с вас, Рене, слово друга, что вы даже намеком не покажете этому человеку, что вам стало о нем известно.
И Чернышев поведал, конечно, в самых незлобивых, даже скорее шутливых выражениях о визите к нему провокатора Эсменара.
Прекрасный высокий лоб герцога Ровиго нахмурился, глаза чуть прищурились и похолодели, чего, собственно, и хотел достичь своим рассказом наш герой."
"— Ах, какая свинья этот Эсменар! — брезгливо поморщился министр полиции. — И здесь виной мое доброе сердце. Представьте, никчемный литератор, которому валяться бы в сточной канаве и помереть в жалкой нищете.
Я же его вытащил и дал работу. И что же? Оказывается, он не побрезговал тем, чтобы заработать на гнусной афере! А может, он намеревался… Да, как бы это сказать? — намеревался проверить ваше, иностранного подданного, отношение к Франции? Тогда это дважды подло! Сомневаться в ваших исключительно чистых и дружеских чувствах к нашей стране, будучи в полном доверии к вам со стороны нашего императора, — это верх глупости и бесстыдства. Хорошо, что вы мне об этом сказали.
Поверьте, я найду способ урезонить этого негодяя.
— Нет-нет, Рене, вы дали слово: все останется между нами!
— Вы не просто мой друг. Вы такая же добрая и открытая душа, как и я сам! — Глаза Савари слегка увлажнились. — Я беспрекословно исполню ваше пожелание и ничем не выдам своего отношения к проступку этого оболтуса. Однако вы можете быть уверены в том, что подобное со стороны моих людей в отношении вас никогда не повторится.
