Мне только что звонил Ушаков (речь зашла о министре обороны), а ему звонил президент: оба требуют отчёт о проделанной работе.
Скорь пожевал губами, пребывая в ступоре. Сказать директору было нечего, а о реакции министра, а тем более президента, можно было догадываться.
– Я могу лично объяснить президенту…
– Ваша прерогатива – добиться результата, а не лично докладывать президенту о причинах неудач. Или мне заменить вас в этом вопросе на более расторопных руководителей?
Скорь потемнел.
– Мы делаем, что можем…
Колесниченко смягчился.
– Боюсь, после моего разговора с министром нас обоих отстранят от дела. Поторопите ваших посланцев в Тюмени, завтра я иду на ковёр к Ушакову.
– Есть… поторопить.
Лицо директора в глубине линз очков растаяло.
Скорь снял очки, посидел в позе боксёра, получившего приличный нокдаун, снова надел очки, оглядел компанию, проявившуюся за столом.
– Роман Силантьевич, в Тюмени у нас есть борт нужного класса?
– У нас нет, но у летунов в Коблево под Тюменью развёрнут штурмовой авиационный корпус.
У них имеются и «Аллигаторы», и «Ночные охотники».
– Нужен разведчик уровня «Охотника». Сначала пошлём его, потом транспортную «вертушку», тот же «сто семьдесят первый» либо новую «восьмёрку». С этого момента вступает в силу протокол УВК!
– Слушаюсь!
– Всё понял, Виктор Викторович?
Плащинин озадаченно потёр пальцем щёку. Протокол УВК означал ввод в действие пакета чрезвычайных мер при угрозе военного конфликта.
– Так точно, Геннадий Дмитриевич.
– Работайте! О походе «вертушек» доложить немедленно, даже если это произойдёт ночью.
Скорь выключил систему арвижн.
Глава 3
А где люди?
Ждали атаки шмелей, но её не было, полосатые гиганты куда-то исчезли, и через несколько минут Максим решился открыть дверцу кабины и выглянуть наружу.
Однако стоило ему сдвинуть дверцу, воздух начал выходить из салона, в нос ударила волна неприятных запахов, и Максим на автомате быстро задвинул дверцу обратно. В горле запершило.
– Ч-чёрт!
Наблюдавшие за ним спутники подались назад, не поняв, в чём дело. Лишь Редошкин привычно взялся за приклад карабина.
– Воздух, – ответил Максим на вопросительный взгляд Савельева. – Снаружи давление воздуха меньше, чем в кабине. И кислорода меньше. И вонь – как в заброшенном клозете.
– Странно… может, мы сели на старое очистное сооружение?
– Если это будущее Земли – оно весьма неприглядно, – хмыкнул окончательно пришедший в себя Костя.
