– Расходитесь, товарищи, – врезаясь в стайку сотрудников, приговаривал директор. – Милиция приехала. Разойдитесь, пожалуйста."
"Работники архива посторонились, но расходиться не спешили.
– Николаев, – кивнул на собрание капитан Коростылев, – оставь двоих понятых и очисти помещение. Вас, товарищ директор, это тоже касается. Позже поговорим.
Тот спорить не стал, лишь молча кивнул и, подталкивая руками коллег, заспешил на выход.
Жорка Николаев, крепкий добродушный парень, шел следом, приговаривая:
– Проходим, товарищи, не задерживаемся.
Бригада уже склонилась над телом.
Коростылев подойти туда не мог. Он просто стоял, прислонившись к стеллажу, и пытался проглотить слезы. Плохо выбритые щеки едва заметно подрагивали, а он изо всех сил пытался взять себя в руки.
Никак ему сейчас нельзя себя выдать. Тогда его отстранят от дела. А этого он допустить не мог. Не хотел.
– Сергей Игнатьевич, – окликнул его медэксперт, – мы закончили.
– Я тоже, – убрал аппарат фотограф.
– Хорошо.
Он встряхнулся, незаметно вытер рукавом глаза и шагнул вперед.
Галя лежала на полу с закрытыми глазами, раскинув руки и подогнув под себя колени, словно заснула в неудобной позе. Рядом валялась огромная стремянка. На полу лужица крови из пробитого виска.
– Удар нанесен тяжелым предметом с острым краем, здесь такого нет, – пояснил эксперт. – Вероятно, при падении она сильно ударилась головой, не исключено, что потеряла сознание. Потом ее добили.
– Ладно, можете идти. Николаев, Ромин, давайте по отделам, опросите всех.
Организация закрытая, пропускной режим, так что чужие здесь не ходят. Я здесь еще немного осмотрюсь, а потом зайду к директору. Я скажу, когда можно будет забирать тело.
Сводящую челюсть судорогу он победил, но глянуть в глаза подчиненным сил не хватило.
Только когда шаги стихли и в хранилище, кроме них с Галей, никого не осталось, он опустился на колени и взял в свою широкую мозолистую ладонь ее холодную руку. Больше держаться он не мог.
Сергей Коростылев никогда никого не любил.
Разве что мать, и то скорее уважал. Сердце у него было какое-то малочувствительное. Нет, он не был злым, многих жалел, многим помогал, были у него и друзья, но вот какой-то большой любви, чтобы за нее в огонь и в воду, чтобы без нее ни дышать, ни жить, – такого в его жизни не было. Потому и не женился, и семью не завел.
И вдруг Галя. Немолодая, не особо красивая, но словно освещенная изнутри каким-то чудесным светом.
