— У меня был стимул.
Судя по голосу, Алекс улыбается. Я поднимаю глаза и вижу, что правда. Грустно только. Теплом топит. Наконец-то его глаза оживают, а то так и были по большей части пустыми, словно с того самого вечера.
— Я тебя ненавидела эти два года. Не понимала, как ты так можешь? Почему не приезжаешь, не качаешь права, не требуешь встреч с сыном! Это ведь твой сын! Неужели тебе настолько плевать? Знаешь, обиду, нанесенную мне, простить можно. Своему маленькому, растущему без отца ребенку — никогда! А ты в это время, оказывается, работал, чтобы вернуться!
Мурашки бегут по коже.
Блин, перманентное уже состояние рядом с этим мужчиной.
— Ну... жить в лаборатории мне не привыкать. Два года пролетели и быстро, и одновременно медленно.
— Ты ужасно жестокий, когда с тобой разводишься. Просто ужасно! — выпаливаю я, тычу в него пальцем.
Он качает головой.
— Когда ты прислала посылку: положительный тест, фото с узи, первую Дёмину шапочку... это выглядело как издевательство, ведь въезд в страну мне запретили.
Типа, это все, что тебе светит от сына, лузер! Я пришел в бешенство. Думал, разорву тебя.
Таращусь во все глаза. Я пыталась вызвать в нем отцовские чувства этой милой посылочкой.
— Знаешь, в чем прикол? — продолжает Алекс. — Я ведь поначалу решил, будто ты придумала беременность, чтобы проехаться по мне еще раз. Я в нее вообще не верил до рождения.
Сглатываю.
— Да нет же. Мы сына зачали, когда хотели вместе быть. Когда сильно любили.
Я по-прежнему вся горячая и, хоть приняла душ, чувствую на себе его запах.
Алекс, наверное, тоже мой чувствует, губы облизывает. Мы смотрим друг на друга. Сплошная игра в гляделки. Уже три недели она длится. Доверия нет ведь — как говорить искренне, как открываться?
А потом вдруг что-то меняется. Будто щелкает. Враз тянемся друг к другу и... обнимаемся.
Крепко. Так, что дышать не получается. Мы просто друг друга трогаем, без сексуального подтекста. Словно не верим, что можно. Что бывает так.
Прижимаемся лбами. Дышим.
— Боже, боже мой, — шепчу я.
— Боже мой, Алекс. Как я по тебе скучала. Ты себе даже не представляешь, как мне было одиноко.
— Блядь, — выдает он. — Ощущение такое, что я в тот день не уехал, а к тебе... вернулся.
Обнимаю его еще крепче. Пытаюсь представить, хотя бы на миг, что так и было. Что он вернулся в квартиру и нашел меня на полу, где я рыдала. Вот так же крепко обнял. И всего этого кошмара не было. Что Алекс по-прежнему мой муж, что любит меня, что я имею право о нем заботиться.
