Покладистость в ее тоне, обычно дерзком и вызывающем, вновь давит на поршень, качающий тестостерон. Алекс преуспел в торможении порывов, но у его выдержки тоже есть предел, в конце концов. Равский берет ее руку, целует. Отпускает, но Ива вцепляется в его пальцы, и он снова сжимает ее ладонь, кладет себе на бедро."
"Они оба ошалело переглядываются. Валится дежавю. Каждый раз после ссор они мирились и ощущали, что прошлые обиды — хрень собачья, не стоящая внимания. Алекс таким родился и поделать ничего не может: влюбляется день через день.
Но так, как с Ивой — не было ни разу, поэтому за годы брака он не допустил ни одного левака, хотя возможностей были сотни. На его шею, блядь, кто только не вешался, он телок из номера вышвыривал. Отчаянно желал близости и тепла, но Иву он всегда желал больше.
Сейчас Алекс вдруг искренне рад, что ни разу не изменил. Что его совесть перед этой девочкой чиста хотя бы в этом.
Пульс зашкаливает. Мысли в узлы вяжутся. Алекс знает, кому позвонит и напишет, после того как отвезет Иву домой.
У него за время пути составлен план, который нужно обсудить с Ромой и Борисом. Они, конечно, Рафа на хер пошлют, но потом он обоснует идею.
Вот и нужный подъезд. Алекс паркует машину и не торопит Иву. Они синхронно оборачиваются и смотрят на спящего Демьяна.
Ива не освобождает руку. Ее ладонь так и лежит на его бедре, оттого адреналин шпарит без остановки. Остро хочется свернуть какую-нибудь гору, но Алекс себя знает: в такие моменты его даже к кассе подпускать нельзя — будет куплен очередной дурацкий медведь за бешеные бабки.
Поэтому Равский молчит. Опять молчит рядом с ней. Она читала эту тупую книгу, и ее злость на Погодиных заставляет его чувствовать себя жалко. Надо же было им припереться именно сегодня!
Жалость — это последнее, что Алексу надо от Ивы. На мнение остальных с юности плевать. На ее — никогда. Поэтому его так забомбило от этой книги. И от фильма, который собрались снимать в Голливуде. Это же трындец будет.
— Блин, уснул, — шепчет Ива. — Надо было музыку включить.
— Я попробую осторожно поднять в квартиру, как в прошлый раз.
— Бесполезно, проснется. И дневной сон пойдет по звезде, — вздыхает она. — А значит, и вечер, и ночь. Демьян хорошо существует в режиме, а когда мы отклоняемся, то страдают все. Ты, наверное, думаешь, что я стала чокнутой мамочкой, жизнь которой принадлежит ребенку. Что ж, ты абсолютно прав. Я именно такая.
Принадлежит не просто ребенку. Ребенку Алекса. Которого Ива любит так сильно.
