— Так это, — тихо начала я, — моя… вина?
Каена замерла рядом, подошла ближе, чтобы обеими руками обхватить моё лицо и заставить посмотреть на неё. В глазах Оракула не было обвинения, а в её душе теплилась только вера в будущее. Она провела большим пальцем по моей щеке, стирая неясно откуда взявшуюся влагу и спокойно сказала:
— Нет, последний Асур Тарга, в нашей истории нет ни невинных, ни виновных. Всё в мире рано или поздно меняется, и мы с тобой просто попали как раз в этот самый поганый отрезок времени.
Знаю, что верить мне ты не хочешь, но я попрошу в последний раз. Поверь мне, Рейна, теперь ты сделаешь всё правильно. Теперь ты не потеряешь контроль и даже спустя века твоё имя и имя твоего мужа будут восхвалять.
Только сейчас я заметила, что ладони Каены были холодны. Она боялась за себя, за своё будущее, но не хотела показывать этого. Потому я сама тихо спросила:
— А твоё? Что будет с твоим именем?
Покачав головой, Оракул убрала руки от моего лица и, пряча тоску за ироничной ухмылкой, сказала:
— А моё имя будут проклинать.
Хорошо, что мне на тот момент уже будет всё равно. Я выполнила свой долг. Теперь твой черёд.
Глава 28
На душе всё ещё было гадко. Стоя на каменистом уступе, я наблюдала, как солнце клонится к полосе леса. В ту сторону недавно ушла Каена, бросив на прощание, что скоро за мной прибудут и к тому времени ей лучше оказаться как можно дальше от меня. Если, конечно, она планирует прожить долгую жизнь.
Оторвав взгляд от горизонта, я посмотрела на свою ладонь.
Наверное, стоило отвесить Оракулу хотя бы одну пощечину, может хоть так стало бы немного легче. Зато теперь мне понятно, почему ещё в сказках писали, что ненавидеть кого-то другого проще, чем себя. Даже зная правду, до сих пор ощущая её на кончиках пальцев, я хотела продолжать искать виноватых. Нет, не для того, чтобы мстить им, или до конца своих дней ненавидеть их — а чтобы перестать отравлять саму себя обвинениями. При том бессмысленными, потому что ничего уже не исправить.
Пока я неподвижно стояла на месте, внутренний голос во мне продолжал кричать: «Нужно было отстраниться ото всех!», «Ты должна была смириться с одиночеством, не искать человеческого тепла!» и «Нельзя было впускать других в своё сердце!». Беспрерывной поток сожаления захлестывал меня.
Вернуться бы в прошлое…, но даже тогда нет гарантий, что я смогла бы противостоять доброте Ив и старейшины Лейланда. Они не хотели зла, в их действиях не было тайного умысла.