- Объяснишь что? Как ты не хотела меня рожать? Это я уже и так поняла!
Агния вздрогнула, когда рука Алины вдруг резко вцепилась в ее локоть и девочка поразительно дружелюбно произнесла:
- Пойдем уже домой. Погуляли и хватит.
Агния чувствовала, что невольно стала орудием мести: в руках дочери против матери. Она покорно, практически на автомате поднялась, повинуясь руке девочки, но в груди невыносимо жгло от стыда, от чувства вины…
Будто она отняла у этой женщины все, что ей когда-то было дорого. Мужа, дочь, дом…
Но ведь она этого совсем не хотела! Не хотела!
Агнии хотелось прокричать эти слова вслух.
Она порывисто обернулась назад, встретила раненый взгляд женщины, в чьих несчастьях была бесконечно виновата и… не сумела вытолкнуть наружу ни слова.
В горле встал ком, нутро было охвачено адским пожаром…
Но умом она понимала: все ее слова все равно бесполезны. Ими ничего не исправить…
Умирая внутри с каждым последующим шагом, Агния позволила Алине увести себя обратно к дому.
Глава 31
Это была уже не боль.
Слишком уж короткое, скупое слово для того, что я испытывала в тот момент, когда дочь уходила от меня под ручку с любовницей мужа. Это была… маленькая смерть. Что-то внутри меня мучительно умирало, агонизировало и вместе с тем - восставало против…
Меня буквально разрывало на части от двух полярных желаний: догнать Алину, одернуть, заставить себя выслушать любой ценой. Сделать, в конце концов, хоть что-то, чтобы окончательно ее не потерять! И вместе с тем… какая-то часть разума говорила в этот момент: отпусти.
Отпусти, потому что все равно ничего не изменишь. Это не в твоих силах… Не сейчас.
Но сердце рвалось, протестовало, кровоточило. Я смотрела им в спины: упрямо-прямую Алины и какую-то неловкую, будто бы сломанную - Агнии. Я всматривалась в них в глупой надежде, что дочь обернется, одумается, опомнится… Но вся ее поза ясно давала понять: этого не будет.
И все же я… вдруг поймала себя на том, что автоматически следую за ними. Что не могу просто так сдаться, что еще не все сказала, что могла…
Очнулась я только уже у самого подъезда.
Глядя на то, как дочь открывает дверь, отчаянно выкрикнула:
- Алина!
Она даже не повернула головы. Но, по крайней мере, замерла на месте, словно ждала, что я скажу, что стану делать…
Но что я могла в этой ситуации, когда у меня были лишь секунды на то, чтобы попытаться достучаться до нее? И вдруг осознала: я могла сказать правду. Единственную на свете правду.
Горло сжало, как клещами, но я себя преодолела.
