Джессика глянула на него, не выпуская карандаш из пальцев, и сказала:
– Утром тут была Мелинда. Она пригласила нас на прием в эту пятницу. На этот раз ожидается нечто удивительное.
Саймон увидел, что Джессика слегка нахмурилась, и спросил:
– Тебя это пугает?
Джессика опустила голову к наброску и добавила еще несколько линий.
– Мелинда очень взволнована, – продолжила она. – В Лондоне сейчас выступает известный пианист Ференц Лист. Она позвала его к себе, и тот согласился исполнить свои «Венгерские рапсодии».
Саймон подождал, пока Джессика глянет на него, и спросил:
– И что тут страшного?
– Все в обществе знают, что я не слышу. Люди, наверное, станут показывать на меня пальцами, если я там появлюсь?
Саймон протянул ей руку.
– Иди ко мне, – сказал он.
Джессика послушалась, и тогда Саймон усадил ее на колени и обнял.
– Никто не станет этого делать. Люди и дальше будут восхищаться тобой, как это произошло в первый же день, как они узнали о твоей глухоте. Ты же знаешь, что все без исключения поражаются твоему умению читать по губам.
– Но я не услышу музыки.
– Тогда скажи всем, что ты пришла сюда не ради нее, а ради самого Листа. По слухам, он пользуется большим успехом у дам.
– А ты будешь ревновать?
Саймон наклонился и поцеловал жену."
"– Без сомнения, – сказал он, проводя пальцем по атласной коже ее щеки. – Я слишком долго искал такую, как ты, и не позволю какому-то волоките увлечь тебя сладкой музыкой.
– Тебе нечего бояться. Ни один композитор не согласится сочинять музыку для женщины, которая не сможет ее услышать.
– Я бы согласился, – ответил Саймон. – Ради тебя я готов на все.
– А я бы отдала все созданные мной платья, чтобы услышать твой голос, смех. И твои стоны, – чуть покраснев, добавила она. – Я бы отдала свой талант, только чтобы слышать, как ты говоришь, что любишь меня.
Саймон взял ее лицо в руки и сказал:
– То, что ты не слышишь эти слова, не значит, что это неправда. Я люблю тебя, Джесс. И всегда буду любить.
Саймон стал целовать ее лицо, губы.
Джессика сразу отозвалась на его ласки, которые с каждой секундой становились все более пылкими. В них была не только страсть, но и то редкое, драгоценное чувство, когда вместе сливаются и тела, и сердца. И Саймон, и Джессика обожали эту полную нежности прелюдию к настоящему взрыву любви.
Он целовал ее долго, обстоятельно, но вдруг Джессика отпрянула и, тяжело дыша, сказала:
– Подожди, сначала мне надо закончить рисунок.
– Прямо сейчас?
– Да.
