Только вообрази себе эту шизофреничку, которая идет и целует всех подряд: кошек, сусликов, змей, жаб. И все в надежде, что хоть кто-то превратится в принца и на ней женится. А потом какая-нибудь жаба – раз! – и превращается в пьяного водопроводчика, который был наказан за то, что перепутал резервуар родниковой воды с канализацией.
Даф улыбнулась – открыто, радостно. Ее улыбка обезоруживала. Даже самоуверенная ведьма после такой улыбки ощущала себя не в своей тарелке. Шуточки должны жалить, когда же они не жалят и тебе так спокойно улыбаются, ощущаешь, что что-то не в порядке в датском королевстве.
– Съехидничала? Надеюсь, тебе стало легче, – сказала Даф.
– И не надейся… Ты мне лучше другое скажи. Если б история Мефа о змее, которая ужалила отогревшую ее девочку, была правдой, попала бы девочка в Эдемский сад, или о ней сказали бы там, что она непроходимая дура?
Даф честно задумалась. Признаться, этические задания всегда давались ей со скрипом.
– Скорее всего попала бы, – предположила она осторожно.
– Но не только потому, что пригрела змею. Тут все сложнее. У одних к поступку ведет длинный и мучительный путь, другим же поступок дается легко – как дыхание, как продолжение мысли.
– Вот-вот. Полностью согласен с предыдущим оратором. Пожертвовать жизнью сознательно – это одно, а случайно подавиться во сне вставными зубами – другое. За второе проездные билеты в Эдем не выдаются, – демагогически заявил Меф.
Арей хлопнул ладонью по столу и молча ткнул пальцем в групповой портрет бонз мрака.
Бонзы мрака на портрете слушали их разговор с жадным вниманием.
– Главное отличие умного от дурака в чем? – спросил Арей.
– Дурак слюни пускает, – сказал Меф.
– Нет. Слюни – это уже дело третье. В том, что умный мечтает про себя. Адью, господа! – сказал Арей.
В следующую секунду он щелкнул пальцами и куда-то исчез. Исчез мгновенно, без шума, пыли, молний и прочей скучной рутины, которой так любят сопровождать телепортацию дилетанты. Мефодий посмотрел на его освободившееся кресло и подумал, что сесть туда, конечно, можно, но почему-то не хочется.
С исчезновением Арея исчезла и та нотка официальности, которая заставляла всех вести себя более-менее прилично. Чимоданов обнаглел и стал ссориться с Натой, но получил отпор и переключился на Мошкина, как на самого безобидного. Мошкин слушал Чимоданова рассеянно, улавливая лишь обрывки слов. Вокруг Евгеши вился Зудука, казавшийся продолжением своего хозяина.
