– Я согласен! Клянусь, клянусь! – быстро крикнул Антигон, испытывавший к своим гномьим ушкам почти комиссионерскую нежность.
– Этого мало. После «клянусь» можно про себя добавить все, что угодно. Например: «Клянусь пристукнуть этого гада Буслаева кирпичом при первом удобном случае». Мне нужна универсальная клятва верности, единая для света и мрака.
– Не знаю я никакой клятвы! – заупрямился Антигон.
Меф недоверчиво усмехнулся:
– Ну не знаешь – так не знаешь! Повторяй за мной! Verba animi proferre et vitam impendere vero.
[7]
Судя по тому, как Антигон скосил на Мефа глазки и как он заскрипел зубами, клятва была ему известна и очень даже хорошо. Клятва эта возникла в Средние века, когда в исключительных случаях стражам света и мрака приходилось путешествовать вместе и укладываться спать у одного костра. Только она одна гарантировала, что до утра у тебя не срежут дарх, не уведут крылья, да и сама голова не будет отделена от туловища предательским ударом меча. Вздумавший нарушить клятву пожалел бы об этом многократно.
– Verba animi proferre et vitam impendere vero! – неохотно произнес Антигон, пытаясь смухлевать хотя бы в одной букве.
Но нет, сухой, внезапный удар грома, донесшийся снаружи, доказал, что, несмотря на все фокусы Антигона, клятва была принята к сведению светом и мраком. Меф немедленно отпустил кикимора и, спрятав меч в ножны, опустился в кресло. Он ощущал нелепость ситуации: злобный паж, волчица и он, Меф, невесть зачем вторгшийся в их полоумный лесной мирок.
Волчица продолжала настороженно следить за ним.
– Антигоша, зайчик, кофейку не принесешь? – попросил Меф.
– Я его отравлю! – мстительно прошипел кикимор, знавший уже, что от клятвы никуда не денешься.
– Угу… Только отрави, горяченький! И сахара две ложки… Это очень важный нюанс: не одна, не три, а именно две ложки! Не перепутай! – сказал Меф.
Антигон быстро взглянул на Буслаева, на спокойно лежащую волчицу, и его мятая физиономия выразила недоумение.
Видимо, встреча света и мрака должна была протекать куда как кровожаднее.
– А кофе полторы ложки на стакан, если он растворимый! – продолжал Меф.
– Не учи быка бодаться, отца ругаться и слона слоняться! – раздраженно отвечал Антигон.
Ругаясь и ворча, кикимор уплелся и закрыл за собой дверь. Страшный грохот посуды, раздавшийся минуту спустя, подсказал Мефу, что кофе Антигон все же делает, и притом с большим чувством.
