Она сняла трубку и, поняв уже, что на том конце провода ошиблись, сказала на опережение:
– Это вам телефонирует Москва!
– Кто-кто? – озадачился совсем юный голосок.
– Москва. Город такой, девушка! – отвечала Улита и бросила трубку на рычажки."
"Некоторое время она страдальчески глядела в потолок, точно размышляя, чем ей заняться, чтобы не мучиться, а затем, разогнав комиссионеров заявлением, что собирается работать над донесением Лигулу с поименным указанием тех, кто ей мешает, в двадцатый раз написала на бумажке: «Я ненавижу Эссиорха!»
Меф не удержался и предположил, что когда она напишет это в сотый раз, то упадет к Эссиорху на шею, за что едва не был убит метательным ножом.
На свою удачу, он успел схватить стул и загородиться им. Нож вошел в сиденье стула до половины лезвия.
– Не порти казенную мебель, вредительница! Она эйдосов стоит! – строго сказал Меф.
Улита покосилась на него и облизала выдвинувшиеся глазные зубы.
– Забудь об этом. У меня гемоглобин низкий! Отравишься! – предупредил Буслаев.
– Хочешь мысль, Меф? Знаешь, почему в Москве многие вещи совсем не фонтан? Здесь мамы слишком нянчатся с маленькими мальчиками и слишком часто орут на маленьких девочек. Во всех же нормальных городах все происходит наоборот. Именно поэтому мы вырастаем монстрами, а вы цуциками.
– Гав-гав! – сказал несправедливо обиженный Меф.
Уж на кого-на кого, а на него в детстве орали очень часто. И Эдя, и папа Игорь, и двадцать пять уродов, временно исполняющих должность отчима. Меф так и называл их по первым буквам «УВИДО», с невинной рожицей предлагая угадать, что это означает.
Улита не ответила. Не тратя слов, она нарисовала на голове у Эссиорха детский горшок, надетый на манер каски. Эссиорх глупо улыбался и отдавал честь. Должно быть, бедной ведьме казалось, что ей так проще будет разлюбить.
– А ты куда, Одиссей? – спросил Меф у Мошкина, заметив, что он одевается.
– Я хотел пройтись, нет? – засомневался Мошкин. Как и все его желания, желание гулять было слабовыраженным.
– А… а… а… Ну раз хотел, то иди! – невнимательно сказал Буслаев.
Он часто так говорил в последнее время «а… а… а…» – и невозможно было понять, то ли он издевается, то ли просто принимает информацию к сведению.
Мошкин машинально постучал себя пальцами по боковой части груди – там что-то глухо отозвалось. Некоторое время он прислушивался к этому звуку, потом понял, что это ребра. У него внутри скелет! Данная мысль, в общем-то, очевидная, никогда прежде не посещала Евгешу.
