– Привет, ребра! Ну как вам тяготы жизни, ребра? – снисходительно бросил Мошкин Даф и Улите.
– О чем ты, друже? – невнимательно спросила ведьма.
– О том, что женщина сделана из ребра. Наспех и кое-как. Результат налицо! Отсутствие стратегической глобальности мышления компенсируется мелочной въедливостью. Тот, кто пытается разговаривать с женщиной языком слов, не уважает слова. Я правда так считаю, да? А, тетя Улита? – сказал Мошкин и похлопал ведьму по плечу.
Надо отдать Улите должное, она сохранила самообладание и не подвергла юную жизнь Мошкина опасностям, связанным с физическим воздействием.
– Или погуляй, мальчик! Из чьего бы ребра я ни была сделана, это не твое ребро! Ты понял? – устало сказала Улита.
– Понял? А я мог не понять, да?
– Ты мог бы не отвечать вопросом на вопрос?
– Я отвечаю вопросом на вопрос, правда? – удивился Евгеша.
– Мошкин, ты издеваешься?
– Кто, я?
– Да, ты!!!
– А, кажется, будто я издеваюсь? А… мама!
Мошкин правильно оценил запасы терпения ведьмы и отодвинулся ровно настолько, чтобы со стула его нельзя было достать шпагой.
Метательных же ножей поблизости от ведьмы не оказалась. Она еще с утра растратила их на комиссионеров.
Даф и Ната переглянулись.
– Опять начитался! – сказала Ната, пожимая плечами.
Улита поморщилась. У окна, прячась друг за друга и потея последней коллекцией французских духов, возникли суккубы, подозреваемые в утайке эйдосов. Безошибочно пронюхав, что недавно речь шла о любви, провинившиеся суккубы в углу зашевелились. Они чуяли любовь безошибочно, как кошка валерьянку, и мгновенно пьянели от нее.
Один из них был тот самый состроченный из двух половинок Хнык, недавно переведенный в русский отдел.
Хнык торопливо превратился в усатого мужчину галантерейной наружности, с мускулистыми ляжками и неназойливо мелкой головой, со взглядом томным, как у барана. Целуя Улите ручки – каждый пальчик в отдельности, – он сладко забубнил:
On dit assez communementQu’en parlent de ce que l’on aime,Toujours on parle eloquemment.Je n’approuve point ce systeme,Car moi qui voudrai en ce jourVous prouver ma reconnaissance,Mon coeur est tout brulant d’amour,Et ma bouche est sans eloquence.
[4]– Ну не слюнявь, не слюнявь! Что ты несешь? А по-русски? – поинтересовалась Улита, изымая у него свою руку и вытирая ее о платье.
– По-русски это звучит не так пафосно. Вот когда я служил по французском отделе…
– Ближе к телу, юноша! Ближе к телу! – настаивала Улита. Была у нее такая хорошая манера говорить «ближе к делу».
