– Что, гордый? Я гордых люблю! Иного гордого в рюкзачке таш-щишь, а он елозит, нос кверху дерет! Ну прям камедь! – сказала старушка одобрительно.
Мамзелькина достала плоскую, с небольшим изгибом военную фляжку из тех, что продаются на Воробьевых горах для падких на экзотику туристов, открутила крышку и отхлебнула. Ирка ждала, что Мамзелькина поморщится, но та, если и поморщилась, то исключительно из кокетства.
– Моя походная больница! Работа уж больно нервная, сил нет! – сказала она.
– А вы сейчас на работе? – спросила Ирка.
– Не будь наивной! Она всегда на работе! – сквозь зубы ответил Багров.
– А ты не груби, некромаг! Ишь, развоевался, петух! – окрысилась на него Мамзелькина.
Матвей демонстративно смотрел в сторону. Старуха, как заметила Ирка, не нравилась Багрову, и он даже не пытался это скрывать. Антигон вел себя примерно так же, разве что менее задиристо. Должно быть, понимал, что испытывать терпение нервной сотрудницы некроотдела небезопасно.
Разговаривая, они продолжали идти.
Вскоре вдали замаячил угол тринадцатого дома, с привычной стыдливостью закутанный строительной сеткой.
Эссиорх, видя, что Мамзелькина явно идет вместе с ними, остановился. Нападать на резиденцию мрака при деятельном участии болтливого менагера было, мягко скажем, нежелательно. Ох уж этот магический мир! Ничего важного нельзя сделать незаметно.
Эссиорх кашлянул, смутно надеясь, что Мамзелькина все же куда-нибудь свалит.
– Прекрасный вечер! – сказал он, глядя на небо. Поднятое вверх лицо мгновенно стало мокрым от таящего снега.
Снег валил, как пух из распоротой подушки.
– Лучше не бывает, – усмехаясь, отвечала Аида Плаховна.
– В такой вечер приятно посидеть где-нибудь под крышей, у камина, потягивая винцо… – продолжал соблазнять Эссиорх.
Мамзелькина заинтересованно шмыгнула носом.
– Что, приглашаешь, что ли? Да кого оно проймет, твое винцо?"
"– Так медовушки можно, текилы или ямайского рома! Мы это враз! – влез прозорливый Антигон.
Аида Плаховна опустила голову и с некоторым удивлением обнаружила подобострастную физиономию кикимора где-то в районе своего пояса.
– Вижу: знаешь! За что люблю, за то хвалю! – сказала она, бесцеремонно сгребая его за бакенбарды и с неожиданной силой приподнимая для поцелуя. Антигон в панике засучил ногами. Ему почудилось, что его повесили. Поцеловав кикимора, Мамзелькина звучно сплюнула в сугроб и вытерла губы рукавом.
– Не могу я сейчас пить. Правду некромаг сказал: на работе я.
