Ни в ремесленном, ни в общаге никто, никогда дверей не запирал, исключая сейфа с делами воспитанников и скудной кассой.
Неприятным было спокойствие старика, похожее на покойничье. Семен Ильич продолжал ровно, невозмутимо, точно излагая материал непонятливому новичку, но все-таки казалось, что глаза он прячет.
— Имеется такого рода момент. Воровство, понятное дело, не докажешь.
— Как же, если сообщить нашим…
— …всякие эти следы да отпечатки пальцев — ерунда, — припечатал старик самым бесцеремонным образом, — и никто разбираться не станет.
Я и. о., так что проще по растрате в расход.
«Нет так нет», — Колька решил не возражать, по опыту зная, что бесполезно, но спросить-то надо:
— И вы как, подозреваете кого?
— В том-то и дело. Чтобы подозревать, нужны основания, у меня их не было. Все ж свои, воспитанники. Единственно, теперь вспомнил один случай. Да ты тоже помнишь.
Ильич, плюнув на нормативы, снова закурил — обычно он позволял себе не более одной сигареты в день. Постоял у окна, прошелся, руки за спину, и все-таки решился:
— Ты помнишь, когда случилась драка.
Остапчук двух пацанят на разборки притащил, потом и ты третьего доставил.
— Бурунов, Таранец и Хмара.
— Именно. Попытались мы с сержантом выяснить причины, по которым лупцевали этого Хмару, — ничего не выяснили. Ты, к слову, не знаешь?
— Не-а.
— Вот и они не сказали. А ведь совсем блаженный, да еще калека, как он с одним глазом будет токарить… не противопоказание, понятно, но непросто ему будет. Он стоит, сияет, ни слова не говорит, только глазом хлопает.
А эти двое, Бурунов и Таранец, уставились под ноги, надулись, молчат. Иван Саныч им в красках расписал, чем заканчиваются такого рода анархии, — молчат. Объясняет: без причин драться — статья, хулиганство, уголовщина, — все равно молчат. Я подумал: поговорю без власти, наедине. Отпустил сержанта и Хмару, попробовал — все-таки не чужие люди. Только время зря потратил. Лишь, потеряв терпение, пригрозил: смотрите, подниму ваши дела — вылетите белыми лебедями.
Потупились, лишь скрежет зубовный слышен. Ну, выгнал их в коридор — и все равно слышу: «Как бы самому не вылететь, старая…»
— По горячности, Семен Ильич. Вы же не думаете, что из-за такого житейского дела могут пойти на кражу…
— Житейское, значит? Для тебя это уже житейское — наставнику грозить? — уточнил старик. — Тогда и темные устраивать сироте-недотыкомке серой…"
"Колька удивился:
— Кому-кому?
— Что вяжешься? — рассердился Семен Ильич.
