Однако Наталья почему-то не отправилась восвояси, а все шла и шла рядом. Ну не гнать же ее. Акимов почему-то думал, что вот Соня совершенно не видит, до чего сама довела маму. Наталья, и в хорошие времена не особо полнокровная, теперь высохла, как вобла, под глазами — пепельницы черные, как у старой клячи, тонкое лицо — как отражение в старом мутном зеркале.
Правда, прекратив строить из себя дурочку, стала одеваться опрятно. Вот и сейчас на ней красивый дождевик, скроенный из такого же удивительного материала, как и пальтишко у Сонечки.
Он пощупал лацкан — вода как бы струилась по поверхности, собираясь в ручейки, стекала, не проникая вглубь.
— Сама смастерила, Наташа?
Она подтвердила, руку отняла и тотчас завела свое, но на этот раз просительно:
— Палыч, не обижайся. Ты человек хороший, и Катя тоже. Но, понимаешь, дело женское: ребенок маленький, нужда и нервы.
— Наташа…
— Погоди. Она слабая сейчас.
— Кто, Катерина? Да она сто очков вперед любому…
— Когда была у нее работа — да.
Но тут дело женское, слабое, сопли, пеленки, нужда — испытание совершенно иного рода, понимаешь?
— Ты же справлялась.
— Не обо мне речь. Ей быт такой тяжел. И переживает из-за того, что якобы сидит на моей шее. Мишка из колонии тоже не добавляет безмятежности, дурачок. А тут ты со своей помощью. Далеко ли до греха?
— Я женат, — напомнил Акимов, уже утомленно, — я не по этому делу. Я помочь хотел, чем можно. Из жалости.
— Из жалости, — повторила Наталья, — такое богоугодное дело, а? Из жалости, Сергей Палыч, Миша душегубом стал…
— Из жалости тебя не посадили, — поежившись, напомнил Акимов.
— Да, именно! И вы, и Сорокин на преступление пошли — из жалости. В общем, хватит жалости! Она хороша, когда к месту. Понимаешь? — Помявшись, все-таки завершила мысль: — И, Палыч, если грех все-таки произойдет… я же промолчу — из жалости.
— Да ты что городишь… — вскинулся он, но сдержался, даже не выругался.
Добрый и объективный Акимов осознал главное: если он хотя бы раз без лишней необходимости приблизится к этой хибаре, то будет справедливо его прикончить, закопать в кустах.
Из этой самой жалости.
Он переменил тему:
— Наташа, а вот ты Сонечке красное пальто сшила — крой сама придумала или где видела?
— К чему это?
Лейтенант понес какую-то околесицу, потом воображение иссякло, и он просто признал, что надо.
Откровенность сработала: Наталья, потерев подбородок, подумала, потом наконец призналась, что точно не помнит.
