Сонька орала так, что казалось, она вывихнула челюсть, рот у нее, распахнувшись от уха до уха, не закрывался, и из этой прорвы вырывался оглушающий, сбивающий с ног густой бас.
— Тихо, тихо, Соня, Соня, ш-ш-ш, — твердил он, словно заклинание, мечтая лишь об одном: чтобы она замолчала. Она же все висела и орала, орала и висела, и стихла лишь тогда, когда закончился воздух.
Из-за угла уже шлепали по воде опорки, и вылетела Наталья — очки на ухе, на одной дужке, край платка волочится по лужам, «летучая мышь» над головой.
И эта начала в голос:
— Соня!
— Ты-то не начинай, — взмолился Сергей, весь в мыле. Роту таких вопящих на передовую, врагов громить акустическим ударом можно. — Мы это, Лукинична, дочь тебе привел.
Введенская тотчас переполошилась:
— Почему? Что случилось?
— Ничего, что вдруг должно…
— Мама, боюсь, — тихонько пропищала Сонька.
Будь девица чуть постарше, она бы услышала много всего правильного. О том, что нечего бродить по темноте под дождем, когда всем приличным людям следует сидеть по домам, куда следует отправляться немедленно по окончании уроков.
Однако мама есть мама: Наталья без звука отобрала девчонку у Сергея, засюсюкала, загугукала, как сова-нянька, и потащила ее в отчий дом. Вот интеллигенция, никаких элементарных правил приличия, не сказала даже спасибо, тем более не попрощалась.
Ну ее. Акимов, пожав плечами, обошел так напугавший их с Сонькой барашковый вывернутый полушубок, в лучших традициях этого безумного семейства вывешенный на просушку под проливной дождь.
«Да ну, просто в запарке не убрали. Хорошая шкура! Жалко, промокнет, закиснет, гнить начнет», — он снял полушубок, прошел под козырек, встряхнул, поднялся по ступеням. Осторожно приоткрыл дверь.
Глава 7
И тут же в сенях, общих на два крыла, встретил Сергеевну, которая тащилась куда-то с керосинкой и топором.
«Легка на помине», — порадовался Сергей.
— Это вы, Сергей Палыч? — подняв лампу, зачем-то уточнила она.
— Я. А ты чего с топором, на медведя собралась? На вот лучше, повесь, — отобрав у нее топор, накинул на освободившуюся руку мокрый полушубок.
Сергеевна, легко облаченная, поежилась:
— Уф, сырой. Вот спасибо, я и забыла. Как раз и шла забрать.
— Топор-то к чему? — Инструмент-то барахло, так и болтается топорище. Клинья подбить надо.
— Дров шла нарубить.
— Ну а в голом виде — чтобы проще топором махать было?
Она начала было препираться, но Акимов лишь отмахнулся:
— Иди, иди. Займись своим делом.
