Наталья переполошилась еще более — хотя казалось бы, куда еще более:
— Ни-ни, упаси боже!
Воровато перекрестив племянника (который, к слову, и не думал просыпаться, почивал сном праведника), она убежала в коридор, было слышно, как она сама уже шикает на разошедшихся, галдящих теток.
Катерина плотно прикрыла дверь.
— Сергей Палыч, что делать будем?
— Думаю. Раньше Соня задерживалась?
Она всплеснула руками:
— Что вы! Да постоянно! Переходный возраст, от горшка к нужнику! Гонор полез этот, фамильный, Введенский: не тронь, мать, сама все знаю.
— Вы ее из школы…
Катя по старой памяти прервала вопрос ответом:"
"— Да встречали! Да недолго! Та такую куриную истерику закатила, в голос: не смей так больше делать, сбегу! Дура Наталья уступила, а та наседать стала — нарочно опаздывает, сперва на четверть часа, потом на двадцать минут, а там и больше.
— Не мудри, прям специально… дите ведь.
— Вам бы такое дите! — посулила Катя.
— Сергей Палыч, дрянь же мелкая!
— И Наташка с ней. Где могут быть, как полагаешь?
— Если с Наташкой, то точно в город не могли уехать…
Акимов ужаснулся:
— Что, и такое было?!
— Было! Задумали, заразы, метро изучать, на трамвае покататься — поглядеть, где у трамвая конечная остановка! А у этого трамвая круговой маршрут… Хорошо, милиционер попался бдительный — отконвоировал до дому, ох и досталось Наталье!
— Да помню, — заверил Сергей.
— Скорее всего, потащились в парк, — предположила Катерина.
— Почему туда?
— Так на вечерний сеанс пробраться, там картину для взрослых показывают.
— Ну так айда в «Родину»? — спросил Акимов, потянувшись к плащу.
Тут простучали по коридору знакомые каблучки, послышался взволнованный голос Веры, и вошла она сама. Сергей совершенно глупо дернулся, чтобы развернуть букет, он же так и стоял, упакованный в главковскую многотиражку, с которой глупо ухмылялись бравые коллеги-муровцы.
Дернулся, но вовремя притормозил, сообразил, что не надо суетиться — будет лишь хуже.
Что она могла слышать из коридора? «…Картину для взрослых дают», «Айда в “Родину”?». Как по-идиотски все выходит.
По лицу Веры трудно что-либо прочитать. Она, стоя на пороге собственной комнаты, не торопилась входить, как бы подчеркивая: не помешала ли? И лишь с невинным вопросом переводила глаза с мужа на гостью.
