Она лишь несколько часов назад сказала мужу, что не потерпит тайн между ними, и теперь собирается первой нарушить это правило. Она еще раз посмотрела на заплаканное лицо сестры и поняла, что у нее нет выбора. Луизе необходима помощь, и она ее получит.
На самом деле, этот секрет не имел ничего общего с ее супругом. Ее преданность Луизе – всем сестрам – была важнее всех договоренностей с Джереми. Она не собирается его предавать. Эта рациональная мысль слегка успокоила ее внутренний голос, назвавший ее лицемеркой.
– Это будет доставлено. – Шарлотта вымученно улыбнулась. – Кстати, а как тебе удалось приехать сюда, не встревожив маму и папу?
– Я сказала, что устала и хочу отдохнуть, а сама незаметно выбралась из дома и наняла экипаж. Томас предложил эту уловку, когда мы встречались, и она всегда срабатывала. – Луиза встала, взяла ридикюль, без нужды заглянула в него и, не поворачиваясь к сестре, сказала: – Нет никакой необходимости читать мне лекцию относительно приличий и опасности.
Поверь, я знаю, какие границы перешла и какому риску подверглась. Я умею учиться на своих ошибках. Но пока вопрос не решится, я больше ни о чем не могу думать. – И она медленно направилась к двери.
– Подожди. – Шарлотта пошла за сестрой. – Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли домой в одном из экипажей Диринга. Он знает, что ты здесь, так что нет смысла делать вид, что тебя здесь не было.
Луиза понуро кивнула.
– Вот и хорошо. – Шарлотта с облегчением вздохнула. – Ситуация и так достаточно сложная, и нет необходимости усугублять ее, подвергая риску твою безопасность.
Сейчас я скажу Хадсону, и все устроится наилучшим образом. Когда твое послание попадет к адресату, я пришлю тебе записку. Постарайся не волноваться. – Она обняла Луизу. – Все образуется, обещаю тебе. – Она еще раз улыбнулась сестре и отправилась в вестибюль на поиски дворецкого.
Они старательно избегали друг друга. За два следующих дня Шарлотта и Диринг не сказали друг другу ни слова. Она старалась убедить себя, что их отношения почти не отличаются от тех, что были между ними до поцелуев, когда она проводила время в музыкальной комнате, а ее муж – в своем кабинете, но чувство потери сопровождало ее постоянно.
Раньше она как-то справлялась, упорно занимаясь музыкой. Самым трудным был вечер, когда солнце скрывалось за горизонтом, слуги расходились по своим комнатам и весь дом погружался в тишину. Не слышалось шагов горничных и звона тарелок.
