– Я бы это так не назвал… – пробормотал Аверин.
Но Френкель повернулась к нему и совершенно спокойно проговорила:
– Это гораздо больше, чем помилование. В моем положении я даже мечтать не смела, что смогу продолжить свою работу, пусть даже в секретном и… закрытом учреждении.
Женщина покосилась на начальника тюрьмы: от него тоже было предписано держать в строжайшем секрете истинное место дальнейшей службы Френкель.
– Что же, – Аверин встал, – не будем терять времени.
Он хотел поскорее добраться до поместья, выпить нормального кофе и как следует позавтракать.
Кроме того, нужно накормить Владимира, это важнейшая часть подготовки для похода в Пустошь. И напоить своей кровью – несмотря на запас капсул, такая предосторожность точно станет не лишней. И, в отличие от Анонимуса, Владимира для этой процедуры придется поместить в алатырь, а потом еще дать время и колдуну, и диву прийти в себя.
– Конечно, – начальник наклонился и отомкнул наручники.
Освобожденная чародейка потрясла затекшими руками.
Владимир тут же очутился за ее спиной.
– Правила так правила, – усмехнулся Аверин, – давайте бумаги о передаче, я распишусь.
– Надеюсь, вы не будете делать глупостей, – проговорил Аверин, когда все трое сели в автомобиль.
Чародейка посмотрела на него, и по ее взгляду Аверин понял: вопрос излишний. Эта женщина уже всеми мыслями пребывала в Пустоши. Что это? Неукротимая жажда исследователя? Такая же, что двигала отцом или Софьей, умудрившейся не только наделать десятки фотографий, но и уберечь фотоаппарат, несмотря на то что вся команда едва не погибла? Или что-то иное? Ведь Екатерине Френкель пришлось пережить в Пустоши весьма неприятные мгновения.
И она так рвется туда вновь?
Будто прочитав его мысли, Френкель горько улыбнулась:"
"– Я не знаю, читали ли вы мои письма ее величеству. Но поверьте: мое раскаяние совершенно искреннее. После того, как я собственными глазами видела, что совершила… людей, умирающих рядом со мной в Пустоши… разрушенный город… – она сглотнула, – эту… пустую тюрьму… Ни одна казнь, ни одна, даже самая мучительная, смерть не поможет искупить мои грехи.
Но вот жизнь… Я готова отдать ее всю за… – она запнулась, не сумев подобрать слов, и замолчала, опустив голову. Но спустя мгновение добавила: – Я просто хочу принести пользу. Хоть какую-то…
Аверин кивнул. Он отлично понимал эти чувства. Ничего исправить уже нельзя, но таланты чародейки все еще могут послужить миру. И все же он надеялся, что Екатериной движет не только отчаяние.
