Время шло, и хоть и едва ощутимая, но связь все равно оставалась стабильной. Однако Кузя, как ни ни старался, так и не смог сконцентрировать внимание ни на лекции, ни на интересной книжке, которую пытался незаметно читать под столом. Он поймал себя на том, что полностью сосредоточен на тонкой ниточке связи. Как будто в его силах удержать ее и не дать распасться.
Во время перерыва он попробовал отвлечься, подслушивая разговоры, но студенты в основном обсуждали моральную сторону происшествия в библиотеке. Их мнения разделились.
Про убийство ректора и нападение на Матвея Светлова никто не упоминал.
Прозвенел звонок, означающий окончание лекций, и почти одновременно с его трелью мир словно окрасился яркими красками, и Кузя, едва заметно подпрыгнув, уронил книгу. Голова на миг закружилась, перед глазами поплыли разноцветные огни. Чувства, звуки и запахи усилились во много раз. Вернее, наоборот… ослабнув вместе со связью, теперь они пришли в норму. Див потрогал ошейник, сжимающий его руку, и не стал сдерживать улыбку.
Гермес Аркадьевич вернулся! Самое опасное позади. И теперь главное – самому не провалить задание.
Кузя поднял книгу. Пора было найти Олега. Кроме того, еще предстоит дисциплинарное взыскание у Дианы.
Искать молодого колдуна долго не пришлось – он одним из первых оказался возле гардероба. Кузя получил свою одежду и подошел к нему. Они вместе вышли на улицу.
– Нам сейчас пойти к ментору, да? – уточнил Кузя.
– К наставнице Диане, – поправил его Олег. – Не волнуйтесь, вам, вновь прибывшему гостю, вряд ли назначат серьезное наказание.
– Я анархист и сидел в камере в подвале Академии, – ухмыльнулся Кузя. Два этих факта никак не были связаны между собой, но вместе создавали нужную картину. – Я не боюсь никаких наказаний."
"– Вот и отлично. А вы и правда анархист? Я имею в виду, не просто из тех, кто вызывающе одевается, малюет на спине букву «А» в круге и распивает пиво в парках. Придерживаетесь подобных идей?
Кузя задумался. Никаких анархических идей он не знал.
От памяти Дивногорского, к сожалению, ничего не осталось. Или осталось, но где-то очень глубоко. Да и не стоило выставлять себя бунтовщиком перед со всех сторон положительным будущим боевым колдуном.
Поэтому Кузя сказал:
– Я против государственной машины насилия и угнетения, – и сам поразился, насколько красиво и пафосно прозвучали его слова. Видя, что произвел на собеседника сильное впечатление, он добавил: – Любая служба должна быть добровольной, даже у дивов.
