Нега немного отступает, смешиваясь в гремучую смесь с возмущением и сопротивлением. Только эти чувства еще сильнее заставляют ее раскачиваться на эмоциональных качелях. Снова кусает себя до боли. Сдерживает стоны нетерпения. Жажды. Досады.
— Говори, Ника. Ты назовешь меня своим господином — и тогда я подарю тебе удовольствие. Это так просто, красавица. Наслаждение в покорности…
Она продолжает сопротивляться разумом. Внутри все кипит и скручивается. Нестерпимо. Жарко. Хочется…"
"Сама не поняла, что именно позволило ей разорвать этот порочный круг, утягивающий ее все дальше от собственной гордости.
Возможно, это лежащая чуть поодаль виолончель с лопнувшей струной. Так и ее жизнь. Лопнула в одночасье по его прихоти. Откуда-то взялись силы оттолкнуть его от себя. Она быстро вскочила, пятясь назад, закрываясь от него физически и ментально…
— Нет, Адам. Ты не мой господин… — ее голос дрожал, но Ника пересилила себя, чтобы поднять с гордостью голову и посмотреть ему в глаза на равных…
Чертыхнулся.
Отошел.
Макдиси понадобилось несколько минут, чтобы самому вернуть самообладание. Восстановить дыхание, прояснить взгляд.
Все это время Ника сидела на полу, сгруппировавшись и бесшумно плакала. То ли от досады, то ли от слабости, то ли от болезненной чувствительности плоти между ног, которая продолжала, вопреки слову разума, жаждать его прикосновений…
— Омар! — крикнул громко Адам, параллельно поднимая с пола ее халат и небрежно кидая в ее сторону, даже не глядя теперь на саму Нику.
Мгновение — и в дверях появился услужливый евнух.
— Приведи мне Нину и Каролину. А ее… — девушка почувствовала, как ее кожу обжег его острый взгляд, — отведи в харамлик. Не хочу ее видеть…
* * *Адам смотрел на гибкие тела двух девушек, старательно пытающихся воспользоваться долгожданной аудиенцией с господином. Обнаженные и умасленные, они извивались на кровати, подобно двум кобрам. Их языки тоже были сплетены в искусном танце, волосы красиво струились по обнаженным телам, руки ласкали загорелую плоть, обещая подарить море удовольствия мужчине.
У Макдиси внутри что-то гудело. Навязчиво, словно бы муха, от которой так отчаянно хочется отмахнуться, но не получается. Настолько, что замешанное на раздражении напряжение в итоге взорвалось агрессией.
— Хватит, — крикнул он чрезмерно резко, настолько, что девушки испуганно дернулись, — всё. Уходите!
— Господин… — начала была одна из одалисок (прим. — наложница) мягким, бархатным голосом.
