Малютин спрыгнул с платформы, побежал на паровоз, пока локомотив не успел набрать обороты. «Да чтоб ты от поезда отстал», – сплюнул лежащий неподалеку солдатик.
– Капитан, – подскочил Илья к старшему офицеру, – что случилось?
Действия Волынцева плохо вписывались в суматоху. Минуту назад он отдавал приказания громовым голосом, а сейчас был сама невозмутимость. Пристроился на отдельно лежащем мешке, сосредоточенно прочищал ершиком трубку. Хмуро глянул на «школяра» и решил не портить отношения – видно, не было в последних известиях большой государственной тайны:
– Телеграфное хозяйство работает, гимназист.
Запоздалое сообщение из Красноярска и срочное – из Нижнеудинска. Едут наши птенчики. Сейчас должны находиться в районе Турова, а это без малого семьдесят верст…
– Я не гимназист, – машинально пробормотал Илья. – Спасибо, капитан.
– Уйди с платформы, сынок, – сменил тон Волынцев. – Не хватало еще, чтобы тебя пристрелили. И бабу свою не пускай. Или забыл уже про нее?
Да куда уж там, забудешь.
Помянули – тут как тут: почуяла из закрытого купе, что на поезде происходят события, выбралась. Илья почувствовал, как защемило в груди. Невысокая, стройная, хрупкая, как китайский графин. Шелковые рейтузы, сапожки, тонкая курточка, для форсу отороченная горностаем. Из-под шапочки вьются волосы, черные, как смоль. Смотрит вопросительно, глазки перепрыгивают с офицера на офицера. Злость заклокотала в груди, Илья схватил ее за рукав, поволок обратно в вагон. Будь проклят тот час, когда он уступил уговорам этой лисы и взял ее с собой…
Никто не прогнозировал подобный исход событий.
Имелись подозрения, что красные соскочат с железной дороги и используют иной способ передвижения – но чтобы так ловко и под носом превосходящих сил… С Ильей действительно что-то творилось. Озноб усиливался. «Горе ты мое», – ворчала Даша, поя его приторной микстурой из обшитого офицерским галуном рундучка, который всегда таскала с собой. От лекарства колотило еще сильнее.
Слава богу, заглянул, пробегая мимо, поручик Разбашев, подмигнул Даше, выставился на Илью, покачал головой и сунул плоскую фляжку:
– Прими, малой.
Илья хлебнул обжигающий терпкий коньяк, закашлялся. Вернул фляжку, но тот отмахнулся:
– Пей, не стесняйся, у нас этого добра – полная антресоль. Нам нельзя – капитан будут гневаться, высекут-с… А с тебя какой спрос?"
"От коньяка полегчало. Он убеждался – болезнь его носит не медицинский характер.
