На тормозные площадки устанавливали шестидесятикилограммовые «максимы». Двадцать четыре человека, по дюжине на вагон, у каждого десятизарядные «маузеры» в деревянной кобуре-колодке, карабины на базе винтовки Мосина, прорезиненные плащ-накидки с капюшонами – по случаю дождливой весны. Дорога предстояла неблизкая – до Москвы пять тысяч верст, а там еще до Питера – порядка шестисот…
Бестолковщина царила повсеместно. Власть менялась каждую неделю. Комбеды сбрасывали меньшевиков, казаки – комбеды. Откровенное отребье, не отягощенное идеологией, грабило деревни, продуктовые склады, растаскивало арсеналы, брошенные военными.
Под Канском какие-то уроды разобрали полотно – полдня стояли, пока не приползла ремонтная бригада на дрезине. В Новониколаевске другие уроды – в партикулярных куртках, гимназических френчах – манифестировали на платформе. Вопили про Учредительное собрание, про Советы без большевиков и левых эсеров. В Омске и того хуже – инициативные кретины с винтовками совали пассажирам мандаты, обшаривали поезд, шугая китайцев и хватая за задницы девок.
Сунулись в литерные вагоны… и обомлели, нарвавшись на угрюмых чекистов. «Пшли вон», – негромко сказал Субботин, и процесс прощания с идиотами не затянулся. К Петропавловску закончился уголь на паровозе, дотянули до платформы, народ повылазил из вагонов, мужики матерились, бабы скандалили. Начальник станции хватался за голову, уверял, что заправлять паровоз нечем. Пришлось показать «маузер» и торжественно пообещать, что если через полчаса не прицепят к паровозу груженый тендер, то еще одной контрой в молодой Советской республике станет меньше… На той же станции Субботин сходил к телеграфисту и указал испуганному человечку с перекрещенными молниями в петлицах подобающее место – под столом.
Отстучал депешу в Питер, Менжинскому: «Проехал Петропавловск. Субботин». А за Курганом из балки выскочили конные оборванцы и помчались за эшелоном. Джигиты, итить их… Самый прыткий – в драной папахе и выцветшем бушлате – уцепился за скобу, вскарабкался на сцепку.
Про золото джигиты не знали (с чего бы?), про чекистов тоже. Поживиться решили, отцепив последний вагон. Садист Арцевич спихнул его на рельсы – тот орал, покуда голова не треснула. Полторашин с тормозной площадки ударил из пулемета веером, получая удовольствие, – прыщавый юнец завалился на круп, выпустив поводья. Споткнулась лошадь под вторым – всадник перелетел через холку, свернул в бурьяне шею. Двое выхватили карабины – обоих сдуло с седел.
