Генка подпрыгивал на лавке, в паузах между прыжками развлекаясь пивом.
– Мамочка, меня сейчас стошнит… – стонала Алла, дыша Максиму за воротник, и он цепенел, покрываясь мурашками, переживал, как бы она туда не сходила.
– В общем, скупой платит дважды, – вынес вердикт Генка, когда к сумеркам грузовик влетел на центральную площадь уездного Малакута и резко затормозил посреди канавы. Всех сидящих в кузове расплющило о кабину.
С продвижением на север цивилизация просто пропадала. На фоне убогого уезда железнодорожный Тулун смотрелся сущей Флоренцией.
– К машине, бродяги! – задорно завопил водила. Студенты попадали в перепаханную колесами грязь.
– Эй, приятель, а гостиница в этой пасторали есть? – успел крикнуть Максим.
Водитель ткнул пальцем и умчался – к любящей жене и голодным детям. За центральной площадью, где деревья стыдливо закрывали лоно уездных властей и без комплексов паслись кони, прятался извилистый переулок с дощатым тротуаром. Пять минут ходьбы – выросло одноэтажное здание, подписанное громко и неправильно: «Гостиный двор».
– Что-то не внушает мне доверия этот архитектурный шедевр, – засомневалась Чеснокова.
– А может, для начала определимся? – испугалась Алла. – Нам надо в Астаховку – это верст десять. Есть ли смысл ночевать в Малакуте?
По переулку проехал внедорожный «Иртыш», покрытый толстым слоем грязи. Стекла затемненные. Максим насторожился – минуя компанию, он снизил скорость, хотя проходимость позволяла этого не делать. Поскрипывал тротуар – навстречу приближался хмурый абориген с двуручной пилой под мышкой.
– Транспорта не найдем на ночь глядя, – объяснил Максим. – А если найдем, то приедем по темноте. Сильно вдохновляет?
– Нехорошо мне как-то… – повела плечами Алла. – Такое ощущение, что на нас смотрят…
– Паранойя, – подумав, заключила Чеснокова и испуганно посмотрела по сторонам.
– Паранойя, – согласился Максим и подтолкнул девушек к калитке.
Чувство опасности просто колотило по лбу. Он просыпался каждый час – бегал к окну. Всматривался в ночь… и вдруг заметил огонек сигареты.
Через ограду, на дальней стороне проулка. Курить там мог кто угодно, но он заволновался, аж подмышки взмокли. Он отступил в глубину комнаты, потом неуверенно вернулся, отогнул шторку. Огонек уже не горел, но в переулке просматривались очертания машины. Внедорожный «Иртыш», если зрение не подводило…
Идти разбираться? Он точно сумасшедший! Сельские жители предпочитают «Иртыши» – машины неприхотливые, цена терпимая, качество сносное.
