Треснул шов, соединяющий тонкую кожу с опушкой из горностая.
– Да стой же, дуреха…"
"«Крепко же ее свихнуло», – мелькнуло в голове. Он уже выбрался, пытался ее обнять, но она со всей дури и злости его оттолкнула:
– Отвяжись от меня, пристал, как банный лист! Не хочу я туда лезть!..
Чиркнул камешек под ногой – Илюша поскользнулся, покатился вниз, не вникнув поначалу, что до пропасти четыре шага. И лишь когда бездонная бездна перевернулась, он сообразил – дела не очень. Тормозя, свалился на колени, выпустил Дашу, царапал ногтями каменистую почву.
С нарастающим, каким-то первобытным ужасом, не веря своим глазам, видел, что она скользит за ним – машет руками, как мельница, в глазах тоска беспробудная. То ли ангел-хранитель сработал, то ли сам оказался таким сообразительным – вспомнил, что за спиной на уступе – корявое деревце, глянул назад, подался к «соломинке»… и уперся в нее подмышкой. Извернулся, повис, сопротивляясь тяжести золота за спиной.
– Хватайся за меня! – завопил он дурным голосом, не понимая, что, если Даша так сделает, двумя трупами на свете станет больше.
Она и не могла это сделать. Скользнула коготками по френчу, предприняла последнюю попытку схватиться за выступ. Глаза умоляли, ножки в замшевых сапожках стукнули по отвесу. Она скользила вниз, ломая ногти, и, прежде чем пропасть за гранью, кажется, поняла – сейчас произойдет что-то эпохальное, архизначимое. Остекленели влажные глаза. Она вздохнула как-то обреченно, расслабилась.
Разжались окровавленные руки…
Он орал от горя, давился слезами. Потом сообразил, что для некоторых штатских жизнь еще не кончилась. Поймал ногой шершавый ствол, пополз, как-то изловчился, оседлав сосну у самого корневища, дюйм за дюймом перебирался на землю…
Качалось серое небо – он лежал, потрясенный, раздавленный. Затем собрал остатки воли, бросил рюкзак в кусты и отправился к тому месту, где приметил тропу. Совсем недалеко, в паре саженей от уступа, с которого упала Даша.
Полез вниз, цепляясь за камни, и вскоре убедился, что никакой тропы под террасой нет! Дальше был сплошной обрыв. Чертыхаясь, он полез обратно. Выбрался наверх, завертел головой – как же спуститься в этот чертов овраг?
Полчаса ушло, пока далеко на севере он не обнаружил что-то относительно покатое. Метр за метром покорял склон, не замечая, что руки изранены, а лицо горит от укусов крапивы. На дне оврага творился форменный беспорядок.
