Родовой амулет под одеждой чуть заметно дрогнул, заканчивая активацию, и я потянула на себя тяжелую резную дверь, радуясь, что рядом никого нет. В кои-то веки спокойно войду внутрь, как все нормальные люди. Но не успела переступить порог, как наперерез мне бросилась тщедушная фигура.
Закери…
Интересно, где он на этот раз прятался? В нише справа или за кадкой с любимым маминым фикусом слева?
Невысокий юркий старичок загородил мне дорогу, приосанился, став вдруг необыкновенно важным, даже величественным, и хорошо поставленным низким голосом, удивительным для такого тощего тела, провозгласил:
– Ее высочество, принцесса Лилиана Эфраима Константа…
Негромко кашлянула – я все, конечно, понимаю, но нельзя же быть настолько мстительным.
Закери покосился на меня, я ответила ему многообещающим взглядом, и он, осознав, что переборщил, быстро свернул перечисление и закончил:
– … Авелина Дагвин Сурийская.
А затем склонился в изысканно-учтивом поклоне.
С Закери, личным папиным церемониймейстером, у нас уже пару лет велось негласное соревнование.
Я пыталась проскочить так, чтобы он не заметил и не успел объявить о моем прибытии. А он, ревностно относящийся к своим обязанностям, стремился не допустить подобного вопиющего пренебрежения правилами и вовремя перехватить злостную нарушительницу.
Справедливости ради надо сказать, что Закери лидировал с разгромным счетом, мне не удалось выиграть ни разу. Верный королевский слуга не был ни магом, ни тем более портальщиком, но у него всегда получалось предугадать мои действия и опередить.
Пусть даже на шаг.
Вздохнула – ничего, я упрямая, будет и в моем доме бал-маскарад – и вошла в столовую.
Ну здравствуйте, дорогие родственники.
– Авелина, – на маминых губах расцвела тщательно выверенная улыбка: четверть томной усталости, две четверти материнской строгости и капелька нежности. – Ты опоздала, дитя.
Безукоризненное приветствие, впрочем, как и все в жизни блистательной Лиары – именно так предпочитали величать ее придворные поэты.
«Блистательная», конечно же, не возражала.
Она искренне любила своих детей – ни у одного из нас в этом не имелось ни малейших сомнений, – но редко позволяла себе расслабиться и открыто продемонстрировать чувства. Когда-то давным-давно, еще в юности, ей внушили, что супруге монарха не подобает подобная «слабость». Она должна печься лишь о благе государства и подданных, а о ее собственных отпрысках позаботятся многочисленные няньки, наставники и учителя.
