Мессенцы расширили его стены, сделали новые укрепления, хотя Итома, стоящая на неприступной высоте, уже сама по себе была крепостью.
Что делать дальше? Ни царь Эвфай, ни старейшины, ни народное собрание не могли решить. Пусть это решит Аполлон. Пусть он откроет их судьбу."
"После многих дней пути Тисис вступил на узкую тропу, сжатую отвесными темно-серыми и рыжими скалами, которая вела к святилищу Аполлона. Было раннее утро, хрустальные звезды потихоньку гасли над вершинами Парнаса.
Вместе с Тисисом к Дельфам поднимались и посланцы других царей и стран спросить о грядущем у светлого бога.
Шли люди, застигнутые бедой. Шли посланные с дарами. Шли желающие принести жертву богу и попросить для себя его милости. Мычали украшенные лентами и цветами предназначенные для жертвы быки…
Узкое ущелье раздвинулось, серые скалы отошли в стороны. Открылась долина с холмистыми склонами, на которых кудрявились серебристо-зеленые оливковые рощи. В глубине долины острым блеском сверкал ручей. Еще один поворот дороги – и перед глазами идущих среди грозных утесов встали Дельфы, святилище Аполлона.
Храм бога, с мощными дорическими колоннами, стоял на площадке, как бы вырубленный в отвесной скале. Когда-то в давние времена Аполлон убил здесь страшного Пифона. Бог мстил за свою мать Латону, которую преследовало это покрытое чешуей чудовище. Когда Аполлон, златокудрый и лучезарный, явился сюда с серебряным луком и с колчаном, полным золотых стрел, в ущелье было темно и мрачно. Пифон, свиваясь кольцами, выполз из ущелья, и скалы сдвинулись со своего места – такой он был тяжелый.
Увидев Аполлона, Пифон раскрыл свою адскую пасть и хотел проглотить его. Но Аполлон натянул тетиву своего серебряного лука, и смертоносные золотые стрелы сразили Пифона. Чудовище рухнуло мертвым. Аполлон зарыл его здесь же, в ущелье. Он и сейчас лежит там без жизни, без движения. Но смрадное дыхание его все еще поднимается из ущелья. Здесь, где зарыто чудовище, Аполлон поставил храм и основал прорицалище, чтобы люди могли узнавать волю его отца – Зевса.
Тисис совершил все положенные обряды, омылся в кристально сверкающем ручье, принес богу жертву, передал жрецам свои вопросы к божеству. И стал ждать ответа.
В храме, в тайном, закрытом помещении, зияла расщелина скалы. Из этой расщелины поднимались одуряющие испарения – те самые испарения гниющего тела Пифона, как думали греки.
Над расщелиной стоял золотой треножник, на котором было устроено сиденье для жрицы-прорицательницы.
