Раздраженные животные бросились друг на друга, свирепо обнажив клыки. Эфебы кричали, свистели, орали, топали, стараясь разъярить кабанов. Они были убеждены, что победит в Платанисте тот отряд, чей кабан победит сейчас здесь, у жертвенника бога Арея.
Кабаны рвали клыками друг друга, визжали от боли и злобы. И, вконец измученные, окровавленные, с разодранными боками, распластались оба на истерзанной копытами траве. Юноши не знали, чей кабан сильнее. Но каждый отряд считал, что сильнее именно их кабан.
Чтобы победить, надо быть уверенным в победе. А сражение в Платанисте – серьезное испытание их мужества и отваги, их силы и выносливости. Вся Спарта будет восхвалять победивших. Вся Спарта будет смеяться над побежденными!
Тем же мерным шагом, каким ходят военные отряды, эфебы возвращались домой. Теперь они готовы к борьбе в Платанисте, которая наступит завтра. Ясные звезды мерцали, словно раскачиваясь на невидимых подвесках. На Тайгете слабо светилась серебряная корона снегов.
Эфебы шли молча. Что-то несет каждому из них наступающий день?
Платанистом называлось место, богато окруженное платанами. Под этим зеленым укрытием резной листвы, среди красивых серых, словно отлитых из металла стволов, лежала арена. Ее окружал глубокий ров, полный воды, в которой отражались и синева неба, и зелень платанов. Войти на островок можно было только по двум мостам. На одном мосту возвышалась статуя могучего Геракла.
На другом – статуя законодателя Ликурга.
Утром, в назначенный час, оба отряда эфебов прошагали по мостам на арену. Один отряд – по мосту Геракла, другой – по мосту Ликурга.
Под платанами, в прохладной свежести, стояла толпа. Сюда собралось множество народа. Пришли старейшины и все важные граждане Спарты, ведающие важнейшими делами государства; пришли бидиеи – смотрители, ведающие боевыми играми и теми играми, которые происходят под платанами; пришли и цари Спарты: Феопомп и Полидор, внук убитого когда-то Телекла.
Про Полидора говорили, что он «муж великих добродетелей, любимый всеми сословиями Спарты, особенно простым народом. Он не допускал не только насильственного поступка, но даже дерзкого слова, а в судах соблюдал правду без всякого лицеприятия».
Теперь этот «муж великих добродетелей» явился в Платанист, чтобы строго проследить за сражением эфебов.
