Уж лучше явиться прямо к нему и довериться его великодушию!
На перевале ветер был неистовым, мулы шли, отворачивая головы, ветер слепил им глаза. Фемистокл плотнее запахнул плащ. Заря погасла. Луна то освещала дорогу, то снова пропадала. И когда наступала тьма, Фемистоклу казалось, что они сейчас вступят в преисподнюю…
Но вот дорога выровнялась, ветер стал тише, и откуда-то издали вместе с шумом ветра донесся тонкий длинный звон…
– Додонские чаши звенят! – сказал Фемистокл. – Теперь недалеко.
– Какие чаши, господин?
– Тут святилище Зевса Додонского, – Фемистокл поддерживал разговор, чтобы заглушить тяжелое чувство тревоги, – там стоит священный дуб, огромное дерево.
В нем пребывает сам Зевс и дает пророчества. На дубе висят медные чаши, вот они-то и звенят сейчас от ветра. Мы этого звона понять не можем. Но жрецы по звону понимают, что хочет сказать божество.
– А может быть, он посадит нас в тюрьму, господин?
– Кто? Зевс?
– Нет. Царь Адмет, к которому мы едем.
Фемистокл вздохнул.
– Может быть и это, – сказал он.
– Теперь, Сикинн, с нами все может быть!..
Горы расступились, раскрылась долина, сумеречные очертания города встали перед ними.
Фемистокл умолк. Все напряглось в нем. Сейчас он ступит в дом человека, который ненавидит его. Хватит ли у царя Адмета великодушия пощадить безоружного и беззащитного врага?
Едва они вошли в город, как ветер принес тучу мелкого острого снега. Огни жилищ еле мерцали в этой снежной мгле. Сикинн молчал и только кряхтел, укрывая лицо. Фемистокл направил мула к жилищу царя, которое не очень заметно выделялось среди низеньких городских домов.
Они спешились. Во дворе стража заступила им дорогу:
– Кто вы, путники?
– Я – Фемистокл, сын Неокла, афинянин, – ответил Фемистокл, – а это мой слуга. Я к царю Адмету.
И, не дожидаясь ответа, вошел во дворец. Стража не решилась задержать человека, чье имя так много прославлялось в Элладе.
Фемистокл сбросил у порога тяжелый заснеженный плащ и вошел в мегарон. Здесь, посреди небольшого зала, жарко пылали дрова в очаге.
У очага сидела женщина с маленьким сыном на руках. Это была жена царя Адмета, Фтия. Она в недоумении вскинула на Фемистокла большие темные глаза.
– Я – Фемистокл, сын Неокла, – повторил Фемистокл. – Я осужден. Меня ищут, чтобы приговорить к смерти.
– Фемистокл… – прошептала женщина, и глаза ее еще больше расширились. – И ты вошел в дом царя Адмета!"
"– Да. Я вошел в этот дом, чтобы умолять о защите.
За стеной послышались шаги и голос Адмета.
