И Фемистокл рассудил их. Колония должна быть общей – и Керкиры и Коринфа, – но Коринф за это обязан уплатить Керкире двадцать талантов.
Звание евергета давало право владеть на Керкире землей и домом, чего не дозволено людям других государств. Это звание защищало имущество евергета, если ему предъявляли какой-нибудь иск.
Но Фемистокл, поселившись в доме одного из друзей-керкирян, чувствовал, что положение его здесь ненадежно, хотя он и не замечал недоброжелательства или недоверия к себе.
Жизнь на острове казалась ему странной, не то еще не проснувшейся среди полуденных грез, не то задремавшей в тишине прозрачного звездного вечера… Дни проходили без волнений, без событий.
Фемистокл привык вставать рано, всю жизнь он торопился: то надо выступить на Пниксе, то надо строить корабли, то надо воздвигать защитные стены, то позаботиться о детях, то надо успеть к друзьям провести праздничный вечер. Сейчас у него не было никаких дел. Осеннее утро разгоралось медленно. Фемистокл не знал, как дождаться полного света.
Он уже давно не спал. Мягкое ложе вместо сладких снов нагоняло бессонницу.
Но вот уже совсем светло, а в доме тишина. В первые дни Фемистокла тревожила эта тишина. Разве хозяева уже ушли куда-то? Но нет, слуги что-то делали, готовили еду, прибирали дом… Хозяева еще спали.
Фемистокл ходил по городу – та же сонная тишина осеннего утра. Лишь на рынке толпился народ между рядами овощей и рыбы… Фемистокл вышел на окраину и, тяжело задумавшись, долго глядел в ту сторону, где за серебряной дымкой моря лежал аттический берег с гаванью Пиреем, которую для Афин построил он, Фемистокл…
«Как ты там, Архиппа? – думал Фемистокл, и перед глазами стояла в темноте женщина на пороге дома.
– Как ты там, маленький мой сынок, владетель моего сердца? Как вы все, дети мои? Сильно ли обижают вас люди?..»
Он видел их всех, испуганных и оскорбленных, а дом свой разграбленным…
Одна надежда – на Архиппу; она сильная, она выдержит и не даст погибнуть семье.
Ведь не до конца же их жизни будет так?
– Боги, за что вы так несправедливы ко мне!
Керкиряне с любопытством поглядывали на него. Вот он, изгнанник афинский, герой Саламина!.. Плохо же ему приходится, если он ищет спасения на их острове, не защищенном ни флотом, ни армией…
К полудню вышел из своей спальни Динон, благородный иониец, хозяин дома.
– Я думал, что ты куда-то уехал по делам, – сказал Фемистокл.
