– Кто отдал приказ препятствовать мне, правителю, войти в этот дом? – закричал Павсаний, расталкивая стражу. – Этот человек жестоко поплатится! И вы поплатитесь тоже, если тотчас не отступите от дверей!
Выхватив меч, он разогнал стражу, которая не решилась силой удерживать его, и вошел в зал.
Правители города, военачальники, ионийцы, афиняне, византийцы – все повернулись к Павсанию.
– Почему вы не встречаете своего правителя? – гневно обратился к ним Павсаний. – Вы что, уже похоронили меня?
– Ты для нас уже не правитель, Павсаний, – спокойно ответил молодой афинянин, – мы больше не подчиняемся твоей власти.
– Кто же ты такой, что смеешь так разговаривать со мной?
– Я Кимон, афинский стратег, эллин.
– Так что же, я буду только членом Совета? Так, что ли, по-твоему, Кимон-афинянин?
– Ты и членом Совета тоже не будешь, Павсаний, – так же спокойно, но чуть-чуть насмешливо ответил Кимон, – ты вообще не будешь в правительстве. Мы так решили. Мы отправили назад вашего Доркия и сами решаем свои военные дела.
Разве ты не слышал об этом?
Павсаний окинул бешеным взглядом сидящих перед ним людей. Их лица были замкнуты. Их молчание было как неодолимая глухая стена.
– Но я разгоню вас всех! – крикнул Павсаний. – Я верну власть, которую я завоевал!
– Если ты начнешь с нами борьбу, – возразил Кимон, – то мы удалим тебя из города силой.
Павсаний в бешенстве покинул Византий и уехал в Троаду, за Геллеспонт. Теперь он окончательно убедился, что только персы могут помочь ему. А помощь была необходима, потому что теперь он противостоял не только Спарте, но уже всей Элладе.
Звезда Фемистокла померклаКогда человек спускается с цветущей горы своих зрелых лет и в одиночестве идет под уклон жизни, его преследуют воспоминания. Есть счастливые люди, которые помнят только радостное, только светлое, что было в молодости: удачи, успех, веселье дружеских пиров, славу побед на Пниксе, славу побед на поле битвы… Такие воспоминания, украшенные воображением, греют пустые, однообразные дни преклонных лет.
Фемистоклу тоже было о чем вспомнить: и побед, и успехов, и веселых дней немало выпало на его долю. Но в памяти всплывало почему-то лишь все самое обидное, самое оскорбительное, самое больное. Не сожаления об ушедшей молодости и шумных днях его деятельной жизни, днях власти и славы мучили Фемистокла. Его мучила горечь обиды на афинян, для которых он сделал столько добра, его мучила неблагодарность родного города, который он сумел защитить в часы величайшей опасности.
