– Проклятие! – закричал Мардоний. – Они опять ушли!
Персы, как бурные потоки воды в половодье, хлынули в Афины. Еще года не прошло, как здесь побывал Ксеркс и сжег афинский Акрополь. Теперь снова персы врывались в афинские жилища и разоряли афинские очаги.
Мардоний послал гонцов в Пирей узнать, что делают афиняне.
– Все афиняне на кораблях, – сказали гонцы, – а их семьи снова на Саламине. Афиняне готовы к сражению.
Мардоний не знал, что делать.
«Может быть, теперь, когда Афины в моих руках, они станут умнее? – думал он.
– Может, это исцелит их от их глупого упрямства?»
Мардоний решил убедить афинян покориться без боя. С этим поручением он отправил на Саламин геллеспонтийца Мурихида.
Мурихид вернулся с острова чуть живой от пережитого страха. Его выпуклые черные глаза глядели на Мардония почти бессмысленно, он не мог вымолвить ни слова.
– Приди в себя! – с досадой сказал Мардоний. – Я не знал, что посылаю труса! Что там, на Саламине?
– Они взбесились, Мардоний, – прохрипел Мурихид, – им ничего не стоит растерзать и посла, если они и своих терзают…
– Иди успокойся, а потом придешь и расскажешь все как было.
Позже Мурихид сидел в шатре Мардония и подробно излагал все, что видел и слышал на Саламине.
– Сразу, как только вступил на Саламин, я понял, что успеха у меня не будет. Кругом мрачные, ожесточенные люди, смотрят на меня с ненавистью. Собрался Совет военачальников…
– Фемистокл там был?
– Был Фемистокл. Яростный, как лев. По их разговорам я понял, что они ненавидят нас.
И ненавидят Спарту.
– Спарту?
– Да. Ты же знаешь, Мардоний, что спартанцы должны были встретить твое войско в Беотии, чтобы защитить границу Аттики. А они верны себе. К Марафону опоздали – ждали полнолуния. В Беотию опоздали из-за праздника Гиакинфий.
– Короче. Ты все сказал, как я велел?
– Мне не дали говорить. Едва я произнес несколько слов, как они уже закричали. Фемистокл сразу набросился на меня: «Афины не сдадутся!» И другие тоже. Один только Ликид, военачальник, выступил разумно: «Что ж, граждане афинские, может, нам лучше не отвергать предложение Мардония? Может быть, представить его предложение народному собранию?» И что же тут поднялось! «Как смел ты предложить нам рабство? Разве не клялись мы никогда не говорить о мире с нашим давним врагом?.
. Ты думаешь, афинский народ может предать свою родину, свои святыни?.. Тебя купили персы, Ликид!» Ликид прикрыл руками свою лысую голову, выбежал на улицу и сразу попал в разъяренную толпу.
