Вот сейчас и пойду!
Филипп заглянул в светлые бесстрашные глаза сына и усмехнулся.
– Не сердись, – сказал он, – меня самого так учили. Так вот учил меня благородный Эпаминонд – без поблажек. Поэтому я теперь не знаю усталости в битвах, выношу самые тяжелые лишения в походах, бью врага сарисой[11] – и рука моя не слабеет, могу скакать на коне день и ночь без отдыха, а когда нужно – внезапно явиться перед неприятелем и разбить его с ходу!
– Я тоже буду скакать на коне и бить с ходу!
– Будешь. Потому что тебе придется сохранить все, что я теперь завоюю.
– Я все сохраню. И завоюю еще больше! Я буду как Ахиллес!
По крутым бровям Филиппа прошла тень. Олимпиада! Это ее рассказы!
– Не забывай, что македонские цари пришли из Аргоса, из страны Геракла, – сказал он, – и что сам ты потомок Геракла. Никогда не забывай об этом! Никогда!
Александр, пристально поглядев на отца, молча кивнул головой. Он понял.
Началась новая жизнь – среди мужчин, среди мужских разговоров и рассказов о минувших сражениях, о захваченных городах и о городах, которые следовало захватить…
Ни поблажек, ни уступок Александру не понадобилось.
Крепкий, ловкий, азартный, он с наслаждением тренировался в палестре, бегал и прыгал, метал дротик, учился натягивать лук, который сделал Леонид ему по силам. Едва доставая до уздечки, он уже лез на лошадь, падал, сильно ушибался и только кряхтел от боли. Он раньше всех своих сверстников научился ездить на лошади. Самого еле видно из-за конской гривы, а скачет так, что педагоги чуть не падают от страха.
Если случайно кто-нибудь называл Александра ребенком, кровь бросалась ему в лицо, не помня себя он налетал на обидчика с кулаками, не задумываясь, справится с ним или получит хорошую сдачу. И случалось, что сдачу он получал. Но тогда распалялся еще больше, и остановить его было невозможно.
Педагоги не могли сладить с ним. Вспыльчивый, упрямый, Александр все делал как хотел, как находил нужным. И лишь тогда мог отказаться от задуманного, если ему умели объяснить, что задуманное им – плохо.
Скоро все окружающие уже знали, что с Александром можно ладить только разумными доводами, но не строгостью, не приказом.
Знал это и отец. Поглядывая на его синяки и царапины, Филипп усмехался себе в усы: «Александр, будущий царь Македонский! Эх, еще такие ли синяки придется тебе получать в жизни!»
В то время Филипп и Александр хорошо ладили друг с другом.
Но отец, как всегда, недолго гостил дома.
