Рассказывают, что он ходил по берегу моря и, набрав в рот камушков, декламировал стихи. Добивался, чтобы даже и с камнями во рту речь его была чистой. И так усиливал голос, что даже морской прибой не мог его заглушить. Потом произносил речи перед зеркалом, смотрел, красивы ли его жесты. А чтобы не дергать плечом – люди очень смеялись, когда он дергался на трибуне, – так он подвесил над плечом меч, как дернется, так и уколется об острие!
Александр внимательно слушал рассказ Ланики, опершись локтями на ее колени.
– А Демосфен кто? – спросил он.
– Демосфен – царь?
– Ну что ты? – засмеялась Ланика. – Какой там царь! Простой афинянин. Демократ.
– А кто такой демократ?
– Это человек, который думает, что все надо делать так, как хочет народ. А царей он ненавидит.
– И моего отца?
– А твоего отца ненавидит больше всех.
Маленький сын царя, наморщив округлые брови, задумался. Он не очень уяснил себе, о каком народе идет речь и чего добивается Демосфен, научившись хорошо говорить.
Но что Демосфен ненавидит царей и ненавидит его отца, это он понял.
И запомнил на всю жизнь.
Александр уходит в МегаронКогда Александру исполнилось семь лет, его, по обычаю эллинов, увели от матери на мужскую половину дома.
Олимпиада была расстроена. Она расчесывала мальчику его тугие кудри, прихорашивала его. А сама все заглядывала в его большие светлые глаза – не блестят ли в них слезы, не таится ли печаль?
Но Александр не плакал, и печали в его глазах не было. Он нетерпеливо вырывался из рук матери, отмахивался от ее золотого гребня.
Чтобы не расплакаться самой, Олимпиада пыталась шутить:
– Вот как ты собираешься в мегарон! Так же как Ахиллес, Пелеев сын, на бой собирался. Помнишь? От щита его свет достигал до эфира. А шлем сиял, как звезда. И волосы были золотые у него, как у тебя…
Но Александр, уже знавший наизусть все об Ахиллесе, Пелеевом сыне, на этот раз не слушал, что говорит мать. И Олимпиада с горечью поняла, что ребенок уходит из ее рук и просто не может дождаться той минуты, когда вступит, как взрослый мужчина, в отцовский мегарон.
"
"За ним пришел Леонид, родственник Олимпиады. Она добилась, чтобы его взяли педагогом-воспитателем к сыну. Все-таки свой человек, через него Олимпиада будет знать, как живется в мегароне Александру.
– Прошу тебя, не мучьте его слишком в гимнасиях[8], – сказала она Леониду, и тот взглянул на нее с удивлением – так зазвенел ее голос от сдерживаемых слез, – он еще маленький. Вот возьми корзинку, тут сладости.
