— Что это? — прижимаясь к дверям, еле смогла выговорить Аэлита.
— Щенок это! Редчайшей породы — шпиц, какой-то там, хрен выговоришь! Таможенники знакомые принесли. Иностранец один хотел нелегально переправить к себе в Англию. У них там это знаешь сколько стоит?
— Сколько? — машинально спросила Аэлита.
— Сто баксов! — не выдержал Потемкин.
— Дурак ты! Это у нас сто баксов, а у них вообще!!! — покривился оговоркой Штукин.
— От меня-то что вы хотите?
— Вот ты даешь! Ты ведь хотела себе кого-нибудь… Сама говорила — мужика нет!
— Ну уж лучше с такими мужиками как вы, чем с этим чудовищем!
— Он что, чуть грязноватый-то? Его в трюме, в тайнике хотели с родины увезти, — объяснил Радин.
У Аэлиты появилось подобие саркастической улыбки.
— Слово офицеров! — упрочил ее сомнения Потемкин.
— Дремучая ты баба! Знаешь, какая оперативная обстановка в районе? А мы знаем! Шапки снимают — раз! Развратные действия — сериями — два! — начал объяснять тяжелые перспективы жизни без собаки Уринсон.
— Наконец-то! Хоть бы кто развратил!
— Берешь или нет?! Утро скоро! — не выдержал Радин.
— Сколько?
— Для тебя — полтинник! — ухнул Радин и сам не поверил своей наглости.
— Зеленых! — добавил Штукин.
По гримасе Аэлиты стало ясно, что цена ее несколько не устроила.
— Да нам таможенникам полсотни отдать надо! — мотивировал цену Штукин.
— И пограничникам!.. — поставил точку в торговле Потемкин. — И, если по правде, мы на должностное нарушение идем.
Тут Потемкин слукавил.
Это было самое неприкрытое хищение в организованной группе. Суд усмотрел бы и «неприкрытую цинизму».
Высокая дореволюционная дверь со вздохом захлопнулась.
— Не прокатило.
Оперативники уныло вышли из парадной.
— Куда его теперь девать-то? — брезгливо осведомился Уринсон.
Его рубашка промокла через полотенце. Он ощущал грязь кожей.
— Кинологу отнесем, хоть одна собака на РУВД будет, — решил Радин.
— Угу! Мы ее как бактериологическое оружие супротив бандитов использовать будем, — хмыкнул Уринсон.
Сокращая путь проходными дворами, сыщики вышли в небольшой сквер. Слышно было, как скрипели качели и чиркали взрослые ноги по земле. Раскачивался мужчина и что-то похмыкивал нескольким сидящим на деревянном парапете песочницы парням. Сотрудники профессионально остановились, начали принюхиваться.
— Шелкопляс Олег Васильевич по прозвищу Мыло, его централы просили отловить, поручениями завалили… — считал файл из своей памяти Уринсон.
