Но он походил не на купе, а на вагон для перевозки кокса. Разосравшись с обеими женами, соседи пошли выпить, но нажрались. Вернувшись под утро, попали в плен скандала и истерики, а капитан выкинул из окна кухни зеркало от прихожей. Стекло ухнуло на его же «Москвич» и развалило крышу автомобиля. На «Москвич», кстати, добавляла теща. Теща приняла все на свой счет и дала Ерохину по морде. Капитан был офицером и влепил жене. Жена побоялась отвечать и убежала к подруге в соседнюю квартиру, где они выпили и отдубасили пьянющего собутыльника капитана.
Ерохин лютовал вторые сутки. С работы не уходил, поскольку было некуда.
Виновато отряхиваясь, кучка расползлась в стороны. Ситуация и выражение лица орущего не предвещали шуток. Трутень, размазывая кровь по рваной щеке, перевалился с живота и сел на жопу, боясь взглянуть на капитана.
Секунд тридцать было очень тихо. Старый конвойный пес вслушивался в исполнение приказания. Затем подобрел:"
"— А ты, урод, что в крови? Наверно, во сне поскользнулся на банановой кожуре?
— Вам видней, — отмахнулся Трутень, размазывая пыль по лицу.
— Так на банановой или нет?!
— На ней, родимой.
— Во сне или не во сне?!
— Во сне.
— Жалобы?!!
— Никаких.
— Ерофеев, на прогулку не водить! Они в прогулочном дворике, сонные, бананы с наших пальм срывают. Покалечиться могут!
— Есть, на прогулку не водить!
— А, тут «полосатый»! Вот кто чифирь заварил! Не можешь без движений?! Встать! — наткнулся на ветерана проницательный капитан.
— Стар я уже, чтобы подпрыгивать-то.
— Фамилия?!
— Сам знаешь.
У тебя в закромах таких, как я, негусто.
— С вещами на выход!
— Командир, что ты, ей-богу?! — развернулся Юнгеров.
— Неужто на свободу выкинешь? — добавил дядя Миша.
— А чичас узнаете!
Капитан Ерохин «вынес икону из красного угла», прихватив заодно и Юнгерова.
Капитан Ерохин довел их до подвальных карцеров и дал указание принять без постановления на водворение в ШИЗО: «Потом закон соблюдем».
— Начальник, за тобой ранее такого не водилось, — вздохнул Моисей Наумович.
— Достали! То — на, зятек, когда сможешь — отдашь.
То — гони долг немедля. Вас, блатных, не поймешь!
— Чего-то я старею, — непонимающе почесал в затылке Чернокнижник.
В камере изолятора находился еще один «буйный» лишенец. Скучал. Посему подпрыгнул от появления попутчиков. Беседы ночные — полетят деньки! Моисей Наумович на себя серчал и к разговорам пустым был не расположен.
После короткого сухого знакомства паренек попросил совета у ветерана о…
— Э-э-э-э, без меня.
