Ермилов остановился, упер кулаки в стол и навис над Юнкерсом:
— Ты Волгу на кладбище давно навещал? Ты видел, как старший Якушев глядит с могильного гранита на Южном? Он и с того света смотрит нагловато и себе на уме. И стоит этак игриво — одна нога вперед, мол, как оно, пацаны?
— Это ты к чему? — привстал по-медвежьи и Александр Сергеевич. — К тому, что яблоко от яблоньки недалеко укатывается?
Юрий Петрович вздохнул и сел:
— Егор — славный мальчик. Но он — романтик. Тот романтик, который искренне верит, что умрет за царя и отечество.
Но он еще ни разу не воевал за «царя», поэтому — большой вопрос; станет ли он «Сусаниным».
В глазах Юнгерова вспыхнули огоньки:
— А мы его что, в тыл к полякам засылаем, что ли?
— Так точно, ваше сиятельство, — кивнул Юрий Петрович, начавший уже уставать от этого дикого разговора.
От недопонимания сути своей идеи Юнкерс аж плюхнулся обессиленно обратно на стул:
— «Ну вы, блин, даете!»[18] Ты искренне считаешь, что я собрался засылать его куда-то с секретным шпионским заданием? Мне что, нужен несмышленый опер? Я что, — шмаль[19] у метро надумал продавать?! Опомнись! Юра, что происходит? Ты меня понимать разучился? Хорошо, из уважения к тебе — разжую.
Да, мне приятно будет вставить твоим «помазкам» пистончик. Но только ради этого… Ну не настолько же я самодур. Я и так о судьбе Егора думал, прикидывал. Он юрфак закончит, ему что — в нотариусы идти? А уголовный розыск — это школа. Это — интересная жизнь. Это — уважение к своим силам. А он сможет, я вижу! А мы… мы подсобим.
Я, я, как дед мой, — хочу видеть его «офицером в форме». Ну а если спустя много-много лет он сможет и нам какую-нибудь пользу принести… Так до тех времен еще дожить надо. Мысль понятна?
— Понятна, — кивнул Ермилов, в очередной раз поражаясь природной способности Юнгерова по-налимьи изворачиваться, маскируя даже для самого себя подлинные побудительные мотивы своих «идей» путем их трансформации по ходу пьесы: — Понятно-то оно понятно, но… Попав в иную систему, Егор начнет меняться.
И интересы иного стереотипа поведения могут перевесить.
Александр Сергеевич взялся за сердце:
— Мне плохо. Если вокруг — все сумасшедшие, значит, это мне пора на уколы. Какие интересы?! Мы давно занимаемся бизнесом и уже много лет — не звериным! Я дошел уже до того, что искусственные кредиты беру в банке, чтобы все считали, что мне денег не хватает! Если нам куда-то штирлицев засылать, так это в налоговую, в арбитражи и… к ебени-матери!..
