Ведь во время таких мероприятий, как контрольная встреча, грамотный руководитель всегда старается создать теплую, товарищескую атмосферу, которая лишний раз подчеркивала бы для исполнителя важность его миссии, свидетельствовала бы о том, что его помнят и ценят. Но и обвинить Виталия Петровича в полной неискренности тоже было бы неправильно: он и в самом деле переживал за Штукина. Понимал, конечно, что опер не в банде Горбатого и что в случае расшифровки вряд ли ему грозит лютая смерть, но понимал и то, что Валере все равно очень тяжело.
Актеру и два-то часа на сцене тяжело играть, а если — неделю? А месяц?
У отца Ильюхина был друг, старый чекист, который разведшколу окончил еще в 1946 году. В 1954 году его заслали с заданием в Грецию, где он через полтора месяца «провалился» и получил 25 лет тюрьмы. Отсидел он там 18 лет, а потом его отдали — так просто, потому что в Греции он уже был никому не нужен и не интересен.
Так вот: этот чекист рассказывал, что самое трудное в профессии разведчика годами актерствовать: на работе, в такси, в постели с женщинами — любимыми и не очень. Старый чекист признался, что даже в тюрьме, где он уже никого не интересовал, он долго не мог избавиться от этой манеры…
Штукин и Ильюхин сели за столик, и полковник заказал два эспрессо. Пока несли кофе, они долго молча рассматривали друг друга, а потом Валера без улыбки вдруг затараторил шепотом:"
"Опасаясь контрразведки,Избегая жизни светской,Под бандитским псевдонимомМистер Джон Валерий Штук —Вечно в кожаных перчатках,Чтоб не делать отпечатков,Жил в гостинице бандитскойНе бандюга, а «урюк»[133].
Окончив декламацию, Штукин поднял воротник джинсовой куртки и начал с утрированной подозрительностью озираться.
Полковник усмехнулся:
— А почему «урюк»? Валера развел руками:
— Для рифмы, в основном.
Да и… «Урюк» я и есть… Ильюхин вскинул брови:
— Что ж так мрачно? Или в чем-то… просчитался пресловутый мистер Пек?[134]
Валера чуть скривил губы, быстро прикурил и помахал в воздухе зажженной сигаретой, разгоняя дым:
— Не мрачно, но… Как вам сказать, товарищ полковник…
— Скажи, как есть.
— Скажу. А вы уверены, что я попал в ОПС[135]?
— В каком смысле?
— В человеческом, то есть в прямом, но не официальном.
