Не увидев Николенко, он начал бешено крутиться на месте, одновременно пытаясь откашляться и восстановить дыхание. Потом застыл. Штукин почувствовал, как у него внутри липкой ледяной волной расползается ужас. Он нырнул, но быстро вынырнул, так как дыхание восстановил не до конца. В черной озерной воде ничего не было видно… От этого страх стал еще больше, но Валера переломил себя и нырял снова и снова, доведя себя до исступления…
До дна он ни разу и не донырнул, было слишком глубоко. Один раз он заорал — это был страшный, дикий крик, заменивший ему рыдание.
Он уже еле дышал, у него закружилась голова, и он понял, что сейчас потеряет ориентацию, а затем и сознание — от ужаса и перенапряжения. Валера еле проплыл двадцать пять метров, отделявшие его от берега. Как он вылез и упал на траву, Штукин уже не помнил. У него начались рвотные позывы, но его все же не вырвало. Сердце Штукина стучало как-то странно — ровно, но очень-очень быстро, будто какая-то вагонетка разогналась до невероятной скорости.
Он сел, но в голове тут же помутнело, и он снова откинулся на траву. Потом перевернулся лицом в траву, сглотнул очередной рвотный позыв и потерял сознание.
Когда Штукин очнулся, сел и огляделся, то увидел все ту же чудовищную картину — он был один.
Сидя в странной, очень неудобной позе, Валера тупо уставился на спокойную гладь озера. К глазам подступали слезы, горло перехватило, и он, наверное, расплакался бы, если бы рядом находился еще хоть кто-то.
Штукин помотал головой и до хруста сжал зубы.
Взгляд его стал совсем нехорошим — диким и каким-то очень жестоким.
— Сука-жизнь, — еле выговорил он. Валера встал, постоял покачиваясь, а потом попытался крикнуть во весь голос: — Сука-жизнь!
Сил на вопль не хватило, получился какой-то клокочуще-хриплый возглас…
Он снова сел на траву, потом лег. Глядя в безоблачное равнодушное небо, Штукин горячечно зашептал:
— Чистосердечное признание облегчает душу, но удлиняет срок… Это я искупить не смогу, поэтому и объяснять не стану… Что же мне всю жизнь с собой Зою Николаевну носить? За что?! В чем я ви-но-ват?!
Последнюю фразу он выкрикнул, словно плюнул в небо.
Неожиданно для самого себя Штукин вскочил и сжал правую кисть в кулак, который показал небу:
— Видал, тварь?!!
Небо ничего не ответило…
Спустя какое-то время он оделся, сел в машину, отъехал на ней метров на пятьдесят, остановился и вернулся пешком к тому месту, откуда они с Зоей заходили в озеро.
