— Я его, что ли, приковывал?! Я не знаю, чей он!
Егор вырвал руку и отпихнул Штукина. Тот отвечать не стал, лишь дернул брезгливо губой, а потом заорал на весь отдел:
— Эй, станичники! Кто страдальца в железы заковал? Чье тулово на лавке?!
На вопль из своего кабинета выглянул Уринсон. Боря жевал батон и поэтому вид имел сосредоточенный:
— Чего орать-то? Этого хмыря Володька приволок, они на улице посрались, а у красавца с собой документов не оказалось… Вовка и пристегнул его — на предмет установления личности и вообще… Чтоб меньше выражался в общественных местах…
— Понятно.
Педагогическая поэма.
— Ну… типа того, ничего — часок посидеть, подумать — никому еще не вредило.
— Да какой часок! — заорал, подскочив на скамье, задержанный. — Я тут уж четыре часа загораю!!
— А где Вовка? — спросил у Уринсона Штукин.
— А они махнули на Средний — там, на углу 15-й[114], кажись, разбой с убоем…
Валера покачал головой:
— Кажись… Вы, пацаны, кажись, немного охуели в атаке. Боря, дай ключ!
Уринсон пожал плечами и молча дал ключ от наручников.
Штукин, зло сопя, начал отстегивать задержанного. В этот момент Якушев не выдержал и спросил:
— Так зачем ты ей все-таки звонил?
Валера выпрямился, отдал наручники и ключ Уринсону и внятно, как для дебильного, отчеканил:
— Зачем я ей звонил — это мое личное дело! Понял?
Задержанный посмотрел на них и зло дернул губой, но Егору показалось, что он усмехнулся. Якушев схватил парня за воротник и потащил к выходу.
— Э-э-э! — заорал тот. — Погодь, тапку отдайте!
Егор вышвырнул человека за порог, сходил за кроссовкой и тоже выкинул ее за дверь.
Потом молча обошел Штукина, как неодушевленный предмет, и проследовал в свой кабинет. Через несколько секунд входная дверь в отдел хлопнула еще раз, и Якушев понял, что Валерий ушел…
…Егор был очень зол на себя. Все было сделано неправильно. Либо он, Якушев, не нашел общий язык с нормальным человеком, который действительно заходил помочь, либо не задал грамотные вопросы человеку ненормальному — не дал возможности соврать, чтобы потом поймать на этом вранье…"
"Со злости Егор даже сломал карандаш.
Он не мог понять: хороший Штукин или плохой. Слишком неожиданным был визит бывшего опера, и слишком быстро их беседа вошла в непредсказуемое русло. Якушев попытался было вернуться к распечаткам, но не смог — мешали неперегоревшие эмоции. Тогда Егор плюнул и пошел к Борьке Уринсону пить кофе, чтобы за беседой о том о сем поспрашивать еще невзначай и о Штукине.
