В этих боксах много чего происходит интересного, потому что Гуссейн напрямую общается с начальником угонного отдела главка. Его фамилию легко запомнить: Филин. Гуссейн — человек неприятный, но Филин за него заступается, потому что тот пару раз в год дает ему на смачные угоны набой. Это действительно так. К тому же в боксах некоторые наши опера подъедаются. Кому — покрышка, кому — шаровая… Ты не удивляйся, не млей — тут такое на каждом углу. Это же окопы, значит — нищета. Ты присмотрись сначала…
Якушеву взгрустнулось от этой «правды жизни», и он осторожно кашлянул и поднял руку — словно ученик, обращающийся к учителю:
— Хотелось бы узнать, а хорошее настроение здесь случается?
— Сколько угодно, — ответил Штукин и выглянул в коридор.
— Паша!
— У-у-у, — донеслось из коридора.
— Дай рапорт на Галиева!
— Сам возьми!
— Вот видишь, — обернулся Валера к Егору. — Тут где сядешь, там и слезешь!
Штукин сходил в соседний кабинет и принес оттуда ветхий лист бумаги. Лист этот он сунул Егору:
— Тут достаточно прочитать только резолюцию.
Якушев взял зачитанный до дыр рапорт и внимательно глянул, с трудом разбирая незнакомый почерк. Резолюция на рапорте гласила: «…Не надо кушать мой мозг! Пусть Медведев нассыт в ботинки Галиеву и успокоится!»
Штукин аккуратно вынул рапорт из пальцев Егора, заметив, что тот прочитал главное.
— Суть сей драки в том, что старший сержант Галиев по пьянке нассал в ботинки старлею Медведеву, дежурному по отделу, когда тот прилег покемарить. А дурак Медведев написал рапорт с просьбой Галиева поставить в другую смену.
Мнение по этому поводу начальника отдела ты читал.
Якушев засмеялся, а Валера продолжил, тряхнув липовыми агентурными делами:
— И такого счастья здесь больше, чем вот такого бумажного горя. Ладно. Больше тут ничего нет. Так. Есть такое понятие — лицевой счет. На нем вся эта макулатура и зарегистрирована. Ты расписываешься — и все это счастье твое. А я пошел из этой жизни.
Штукин начал еще что-то перекладывать, рвать какие-то бумажки, а потом сказал уже безо всякой иронии:
— Ты быстро поймешь, к своим ли попал.
Если нет — штык в землю и долой! Не мучь себя и других. Я это говорю потому, что у тебя лицо неглупое…
Егор кивнул. Ему становилось все более и более интересно. Попрощался же Валера со своим преемником так:"
"— Эх, был бы я ветераном, то обязательно бы с тобой чай с сушками попил, а ты бы обязан был уважительно слушать мое брюзжание. Кажется, я начинаю любить поучать.
