— А то многие не понимают, к чему это… Да и работать надо, а не о генетике, понимаешь…
Крылов начал обозначать привставание из-за стола, и начальник ГУВД его поддержал:
— Все свободны!
Начальник СКМ тут же скомандовал:
— Товарищи офицеры!
Все встали, а Крылов негромко добавил:
— Работать, а не бла-бла-бла!
Этим вырвавшимся у него хамством Петр Андреевич показал, что нервы у него тоже не железные…
…К обеду Ильюхину надоело бегать от самого себя, и он зашел к Крылову. На этот раз Петр Андреевич чаю предлагать не стал, просто молча смотрел на Виталия Петровича, ждал.
Ильюхин медленно отчеканил:
— Я хочу, чтобы ты знал… Я дам указание процессуально закреплять показания подельников Лавренева и проводить соответствующие проверки!
— Указание своим людям дашь? — усмехнулся Крылов.
— Да.
— Ну, тогда и я.
— Что — «ты»? — не понял Ильюхин, так как внутренне очень нервничал. Крылов улыбнулся еще шире:
— Ну, ты же только что заявил, что постараешься по возможности упрятать всех нас в тюрьму. И еще сказал, что стараться будут твои люди, несмотря на то что тебя тошнит от кумовства… А я скажу своим, чтобы постарались не уехать в Тагил[94].
Петр Андреевич вдруг резко перестал улыбаться:
— Ты же со своими решил, что наши жены должны собирать посылки в колонию… А я со своими постараюсь этого избежать. Прежде чем сказать мне об этом, ты хорошо подумал. Ты поступил, как мужчина, объявил мне войну открыто. Как Святослав — «иду на вы» и все такое… Я, уважая тебя, принимаю это. Но учти: как бы полководцы вежливо и благородно ни беседовали — война штука грязная, а самая грязная — война гражданская, между своими!
— Я учту, Петр, — с этими словами Ильюхин ушел к себе, досадуя, что сам не умеет так выгибать разговор в нужном направлении, как Крылов…
…Через несколько минут оба полковника вызвали к себе своих подчиненных, и в Управлении уголовного розыска началась междоусобица…
Оперативники из «убойного» поехали в изолятор допрашивать подельников покойного Лаврентия о том, что они конкретно видели и слышали.
Поехали не просто так, а заручившись поддержкой и отдельными поручениями следователя прокуратуры."
"Губа и Чернота тоже поехали в изолятор, но не к арестованным, а в оперчасть. Начальником этой оперчасти служил отличный знакомый Крылова, которого он совсем недавно перетащил в Питер из лесных лагерей. (Фамилия этого начальника была Сулла. Он был то ли финном, то ли ингерманландцем, но когда-то его фамилия писалась как Сула.
